— Ксюша… — тихонько шепнула Уля, слезая с печи и заглядывая мне через плечо. — А птица страшная будет? Черная?
— Не страшная, ушастик, а графская, — я устало улыбнулась и потрепала её по волосам. — Это наш пропуск в сытую жизнь. Мама, завари-ка брусничного листа покрепче. Спать нам эту неделю придётся мало.
Всю ночь избушка дышала жарким берёзовым теплом от возов Силантия. Мы работали втроём. Мама Василиса, чьи руки больше не дрожали после хорошей еды, аккуратно вытягивала из белого куля длинные пасмы и усердно катала их по колену, скручивая плотную, пушистую ровницу. Уля сидела на полу, помогая сматывать готовые жгуты в тугие, аккуратные клубки. А я сидела перед рамой, натягивая первые слои основы.
Сначала пошёл чисто-белый фон. Ряд за рядом, струна за струной. Мои пальцы двигались быстро, мозоли на подушечках огрубели и больше не болели, превратившись в надёжный инструмент. Когда нижние слои основы были натянуты, началась самая ювелирная работа — вывязывание самого чёрного орла.
Я сверялась со своим угольным чертежом на доске перед каждым движением. Пять узлов белых, три чёрных — для кончика левого крыла. Снова семь белых, два чёрных. Нити перекрещивались, создавая плотную, многослойную путаницу. Взрослый разум Анны держал концентрацию до звона в ушах. Я знала: барон фон Клот шутить не будет. На кону стояла наша изба и свобода Ульки.
К рассвету первого дня на раме начала проступать едва заметная, строгая чёрная тень будущего герба, окружённая ослепительно белым шерстяным полем. Это было только начало долгой, изнурительной недели, но первый шаг по сетке графского орла был сделан без единой ошибки.
Глава 22. Работа на износ и незваный гость
К исходу четвертого дня пальцы горели так, будто я перебирала раскаленные угли. Тонкое графское руно сильно отличалось от нашей привычной деревенской шерсти — оно было мягким, но нити выходили скользкими, узлы так и норовили ослабнуть, если не затянуть их с силой до хруста. Спина Ксении превратилась в одну сплошную ноющую рану. Мой шестьдесят шестилетний разум Анны упрямо заставлял это семнадцатилетнее тело двигаться дальше: «Вставай, Аня. Еще рядок. Крыло орла само себя не вывяжет».
Мама Василиса и Уля работали на пределе сил. Изба была завалена белыми и черными клубками. Мама, согретая березовым теплом и сытая, катала ровницу уже без подсказок, а Улька научилась складывать их по цветам в разные корзины, чтобы я не путалась.
В среду в полдень, когда я выводила корону над головами орла, в запертую дверь избы не просто постучали — в нее заскреблись, аккуратно и тихо.