Он осторожно коснулся помпонов.
Его ладонь буквально утонула в мягком, густом шерстяном пуху.
— Это... это что за мех такой? — сипло спросил торговец.
— Это не мех, дядька Тихон. Это обычная овечья шерсть. Из того самого ларя, что у нас в сарае стоит. Только отмытая, вычесанная и сотканная особым способом.
Тихон долго молчал.
— Ладно, Ксюшка. Вещь ладная. Дам тебе за неё полмешка ржаной муки, круг топлёного сала и две пачки свечей.
Я спокойно потянула плед обратно к себе.
— За такую цену, дядька Тихон, ты себе у Марфы старый половик купи. Этот плед стоит три мешка пшеничной муки, мешок крупы, три фунта соли и два отреза хорошего холста.
Тихон аж крякнул от удивления.
Купеческая жадность боролась в нём со страхом упустить огромную выгоду.
Глава 6. Купеческий расчет
Дядька Тихон долго молчал, шумно сопя в густую, заросшую бороду. Он то смотрел на мой сверток, то переводил взгляд на притихших деревенских баб, которые ловили каждое наше слово. Для него это был не просто торг. Если он сейчас уступит малолетней нищенке при всех, его авторитет среди местных баб рухнет, и они тоже начнут цену ломить за свое масло да холсты. Но и упустить такую диковину его купеческая душонка не могла.
— Ты, Ксюшка, никак с ума сошла, — наконец выцедил он через зубы, злобно щурясь. — Три мешка пшеничной муки! Да ты знаешь, сколько та мука в городе по зиме стоит? Пшеничная — она для господ, а не для сиротского брюха! За такие припасы я в соседней волости целую телку взять могу!
— Ну так и поезжай в соседнюю волость за телкой, дядька Тихон, — я спокойно, не торопясь, завязала первый узел на мешковине, аккуратно пряча серые пушистые помпоны от падающего снега. — Только телка твоя за зиму половину стога сожрет, а весной еще неизвестно, выживет ли. А этот плед кормить не надо. Он уже сейчас готов на лавке у богатого человека лежать. Ему цена в городе — три золотых рубля, никак не меньше. А я с тебя золота не прошу. Мне детей кормить надо.
Я затянула второй узел и уверенно закинула тяжелый сверток на плечо. Развернулась, собираясь уходить. Наглого перекупщика нужно ломать его же оружием — демонстрацией того, что ты в нём не нуждаешься. Мой шестьдесят шестилетний жизненный опыт четко говорил: если он сейчас не окликнет меня до того, как я сделаю пять шагов, значит, действительно не сговоримся.
Один шаг. Под поршнем хрустнул тонкий лед.
Второй шаг. Бабы за спиной зашептались, кума Марфа что-то ехидно зашипела.
Третий шаг.
— Ладно! Стой ты, девка упрямая! — злобно гаркнул с телеги Тихон, аж притопнув тяжелым сапогом по доскам. — Стой, говорят тебе! Тьфу ты, чистая ведьма, всю душу вымотала…