Аксинья отпрянула, поджав губы, но в глазах её вместо обиды появилось уважение. В деревне понимали силу и зубы. Сироту, которая прячет своё добро, уважают больше, чем ту, что всё раздаёт да плачет.
Тихон тем временем уже укладывал на мою тележку тяжелые, холщовые мешки. От них густо и сладко пахло зерном и настоящей, сытой жизнью.
Впервые за всё время в этом мире у меня отлегло от сердца. Сегодня Уля будет есть настоящий, тёплый хлеб. И теперь у меня было сырьё, чтобы работать дальше, не открывая дверей посторонним.
Глава 7. Пустая дровяная куча
Я шла позади телеги дядьки Тихона, стараясь не отставать. Хромая кобыла лениво тащила повозку, деревянные колёса тяжело резали подмёрзшую деревенскую грязь, припорошенную свежим снегом. На телеге лежали мои мешки: два с тяжёлой ржаной мукой и один поменьше — с ячневой крупой. Сверху Тихон бросил плотный свёрток синей саржи и фунт соли.
Когда телега поравнялась с нашим покосившимся плетнем, Тихон прикрикнул на кобылу. Лошадь послушно замерла, шумно выдыхая густой пар.
— Приехали, Ксюшка, — буркнул торговец, слезая с повозки. — Принимай добро. Давай, помогай, а то у меня спину ломит на холоде-то стоять.
Я открыла калитку, и мы вдвоём принялись перетаскивать припасы. Первым Тихон подхватил мешок с мукой. Он весил не меньше двух пудов. Я попыталась подставить плечо, но мои тонкие девичьи руки Ксении дрогнули под такой тяжестью. Наш перекупщик только хмыкнул, взвалил мешок себе на спину и тяжело зашагал к крыльцу.
Я подхватила свёрток с тканью и фунт соли, прижала их к груди и засеменила следом. За пару ходок мы перенесли всё. Мешки встали в углу избы. Тихон вытер рукавом вспотевший лоб, оглядел нашу нищую обстановку, бросил короткий взгляд на печь, где под тулупом неподвижно и крепко спала измученная болезнью мама, и повернулся ко мне.
— Ну, девка, уговор исполнен, — купеческий голос его стал сухим и деловитым. — Смотри мне, если этот твой плед в городе господам не приглянется, я назад вернусь. Из-под земли тебя достану.
— Приглянется, дядька Тихон, не сомневайся, — спокойно ответила я, стоя у мешков. — Приезжай через месяц, коли живы будем.
Торговец ничего не ответил. Он вышел из избы и плотно прикрыл за собой дверь. Через минуту снаружи послышался скрип колёс.
Как только засов на двери защёлкнулся, из-под стола с тихим писком выскочила Уля. Всё это время она сидела там, затаив дыхание. Девчушка подбежала к холщовым мешкам, присела на корточки и осторожно, словно это были живые существа, коснулась пальчиком грубой ткани.
— Ксюша… это всё нам? — её огромные глаза светились неверующим восторгом. — Это настоящая мука? Мы теперь хлебушек печь будем?