Взрослый разум Анны внутри меня работал как часы. Две недели, что дал нам староста Еремей, больше не пугали. Мы закрыли долг. Но оставаться просто сытыми сиротами в глухой деревне было нельзя. Зима только начиналась. Впереди были самые лютые февральские метели, когда волки подходят к самым плетням, а припасы в закромах тают. Нам нужна была подушка безопасности — и продовольственная, и денежная.

Поев, мы с Улей накинули свитки и вышли на крыльцо. Мелкий снег прекратился. Деревню сковало чистым, звенящим холодом. Небо над Глуховкой стояло высокое, прозрачно-синее, а из дымоходов струился ровный, вертикальный дым.

Я дошла до сарая отца. Верстак теперь стоял сиротливо, лишившись своей главной верхней дубовой доски и трёх ящиков. Но под его основанием, в густой соломе, я приметила плоскую корзину, в которой покойный Митрий хранил обрезки тонких липовых и берёзовых реек. Они были сухими, легкими и гладкими — отец обстругивал их для починки тележных спиц и внутренних бортов.

— Уля, вытаскивай рейки на свет, — скомандовала я.

Сама я взяла отцовскую ручную пилу-ножовку. Металл заржавел на конце, но зубья были разведены на совесть. Я примерила рейку по лавке. Метр на метр — это большой плед, на него уходит уйма времени. А вот сорок сантиметров — идеальный размер для сидушки.

Вжик. Вжик. Вжик, — весело запела пила в моих руках. Сухая липа поддавалась легко, сыпля на снег ароматные, желтоватые опилки.

Я пилила споро, отмеряя каждый кусок на глаз, но с точностью советского складского работника. Через час у моих ног лежало шестнадцать ровных, одинаковых брусочков. Из них можно было собрать ровно четыре маленькие рамы.

Сбивать их тяжелыми гвоздями, как большую сосновую плаху, я не стала. Липовые рейки были тонкими, от толстого гвоздя они могли просто лопнуть вдоль волокон. И тут я вспомнила, как в своём прежнем мире видела старинные рамки для ульев. Я взяла отцовский нож, аккуратно вырезала на концах каждого брусочка пазы — «вполдерева», чтобы они плотно входили друг в друга.

Уля заворожённо смотрела, как из четырех палочек получается аккуратный, легкий деревянный квадрат.

— Ксюша, они как игрушечные! — Уля захлопала в ладоши. — А гвоздики куда?

— А вот гвоздики мы сейчас бить будем. Только маленькие, — я достала из отцовского ящика жестянку с мелкими сапожными гвоздями. Их отец использовал, когда подбивал кожаную упряжь.

Мы занесли заготовки в избу. У печи было тепло. Я садилась на табурет, клала раму на колени и аккуратно, маленьким молоточком вбивала гвоздики по периметру. Расстояние делала меньше — не два сантиметра, а всего один. Для маленькой сидушки нужна была более густая, плотная вязка, чтобы помпоны получились крохотными, как пушистые бусины.