Это был высокий, сухой старик лет шестидесяти с аккуратно подстриженными седыми бакенбардами и холодными, водянистыми глазами. На нём был строгий серый сюртук с золотыми петлицами. Он курил длинную трубку, мерно пуская под потолок сизый дым.

— Привел, барон Савельевич, — приказчик почтительно согнулся в три погибели, стаскивая шапку. — Вот та самая девка из Глуховки, Ксюшка. Что ковры помпонные ладит.

Барон медленно выпустил струю дыма, отложил трубку в фарфоровую подставку и уставился на меня своим тяжелым, немигающим взглядом немецкого чиновника. В его глазах я была всего лишь деталью огромного механизма поместья.

— Так, — сухо, с легким иностранным акцентом произнес барон. — Ксения, дочь колесника Митрия. Мне доложили, что ты делаешь уникальные шерстяные пледы без швов. Моя супруга, баронесса, желает иметь такой плед для парадных выездов в карете. Но вещь должна быть непростая. Белый фон, по краям — черный графский герб с орлом. Срок — ровно неделя. К следующей субботе в имение приезжает важный гость из самой столицы, барыня должна сидеть на этом ковре.

Я слушала его, и мой внутренний шестидесятишестилетний разум Анны быстро выстраивал технический и коммерческий расчет. Выткать на луме герб с орлом, используя только узлы и помпоны — задача невероятно сложная, почти ювелирная. Нужно точно рассчитать количество слоев шерсти и шаг гвоздей, чтобы при разрезании рисунок не превратился в кривое грязное пятно. А срок в неделю для такого объема работы — это чистая каторга для моего слабого девичьего тела. Придется ткать день и ночь, вообще не смыкая глаз.

— Сделать можно, барон Савельевич, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в лицо и не опуская головы. — Рисунок я угольком на доске прикину, орла выведу. Шерсть белая у меня кончилась, да и черной в ларе нет, только серая овчина осталась. Но главное не в этом. Какова будет господская плата за такой спешный и тяжелый труд? За неделю я руки в кровь собью, батюшкин нож затуплю.

Приказчик за моей спиной аж задохнулся от возмущения, а барон фон Клот медленно приподнял брови. Крепостные и общинные девки обычно умоляли о пощаде или благодарили за саму возможность услужить господам, а эта сирота в лохмотьях сразу завела торг о плате.

— Плата? — барон холодно усмехнулся, поворачивая в руках тяжелое гусиное перо. — Ты дерзка, Ксения. Но я люблю практичных людей. Если ковер будет готов к субботе, и герб выйдет четким — я дам тебе пять золотых целковых. И выпишу из графского амбара мешок белой пшеничной муки, окорок и пуд соли. Твоя семья забудет о нужде до самой весны. Но… — взгляд барона внезапно стал острым, как лезвие бритвы. — Если ты не успеешь к сроку, или герб выйдет кривым, и баронесса будет опозорена перед столичным гостем… Я прикажу старосте Еремею отобрать у вас избу за подрыв господского заказа, а тебя саму отправлю на графскую сукновальню, отрабатывать потраченное сырье. Там быстро спесь сбивают.