— Ксюша… — испуганно шепнула мама, замирая с шерстью в руках.

Я неторопливо опустила нож, завязав последний узел, и подошла к окну, осторожно отодвинув ветошь. На крыльце, кутаясь в потрепанный армяк, стоял староста Еремей. Но на нем не было той прежней спеси и наглости, с которой он вваливался к нам неделю назад. Он озирался по сторонам, пряча руки в карманы и поджимая от холода губы.

Я подошла к двери и отодвинула засов, но открыла лишь узкую щель, загородив проем плечом.

— Чего надо, Еремей Никитич? — холодно спросила я. — Долг мой закрыт, расписка у меня в сундуке лежит. Община к Митриевым сиротам претензий не имеет. Зачем пришел?

Староста замялся, переступил с ноги на ногу, пуская в сени морозный пар. Он заглянул мне через плечо, пытаясь рассмотреть, что творится в избе, но я нарочно прикрыла обзор спиной.

— Да я это… Ксюшка… Ксения Митриевна, стало быть, — заговорил он непривычно тихо, заискивающе. — Я ведь добра вам желаю. Слыхал я, слыхал, что приказчик баронский тебя в усадьбу возил. Барон фон Клот — немец суровый, шутить не любит. Мужики поговаривают, ковер он тебе заказал с орлом графским… К субботе?

— Ну заказал, — я прищурилась, глядя на его хитрую физиономию. — Тебе-то какой с этого интерес?

— Так ведь срок-то малый, Ксюша! Неделя всего! — Еремей шагнул ближе, понизив голос до шепота. — Коли не успеешь — барон ведь избу отберет, на сукновальню тебя сгноит, я его повадки знаю. Пропадете ведь, девки! Давай так… Отдай мне этот чертеж и шерсть господскую. У меня в доме три бабы сидят, прясть умеют, ткать умеют. Мы разом, всей семьей наляжем, за три дня ковер свяжем, барону отдадим! А тебе я… ну, корову вашу тощую обратно верну! И мешок овса сверху дам! Спасу вас от графского гнева, почитай, по-соседски!

Внутри меня поднялась волна глухого, презрительного смеха. Взрослый разум Анны насквозь видел эту кулацкую хитрость. Еремей почуял, какими огромными деньгами и господской милостью пахнет этот заказ. Он понимал, что если его бабы сдадут ковер барону, пять золотых монет и почет достанутся ему, а нам он швырнет тощую корову как подачку.

— Зубы мне не заговаривай, Еремей Никитич, — ледяным тоном ответила я, и староста аж отшатнулся от моего взгляда. — Твои бабы только половики серые ткать умеют да носки корявые. Они этот чертеж увидели — у них мозги набекрень встанут. Барон Клот дураков не любит, если ему кривого орла привезти — он твою избу первую на дрова пустит.

Я начала медленно прикрывать тяжелую дубовую дверь.

— Ковер я сделаю сама. Своими руками. И золото баронское сама заберу. А ты ступай мимо нашего двора, Еремей. Корову я весной сама у тебя выкуплю, на свои, кровные деньги. Прощай.