— Дай бог, Агафьюшка, дай-то бог…

Вошла прислуживающая по дому женщина, осторожно спросила:

— Ваше превосходительство, обед-то подавать вам?

Фёдор Ларионович подумал и уже было отрицательно покачал головой, но Агафья его опередила:

— Да-да, подавайте, будьте любезны, Фёдору Ларионовичу сейчас как раз обедать пора…

Женщина кивнула и принялась накрывать на стол. Скоро на столе уже стояла супница, тарелка с нарезанными кусками варёной говядины и салатницы с квашеной капустой и маринованными грибами в растительном масле.

— Дядюшка, надобно отобедать, какая ведь польза от того, ежели вы обедать не станете, а тем более, ежели наша забота Перкее Федотовне требуется, так какая польза от голодания станет? Будьте добры, присаживайтесь, — она сама села обратно за обеденный стол.

— Да-да, Агафьюшка, ты совершенно верно заметила, пользы от голодного упадка сил никакой не будет, — Фёдор Ларионович ещё раз вздохнул и сел во главу стола. — Что ж, отобедаем по заведённому чину, — он устало улыбнулся и пододвинул к себе поближе тарелку с борщом.

После обеда подали свежий чай, и Агафья Михайловна подсела к дядюшке поближе. Налила сама ему чая, пододвинула чашку.

— Спасибо, Агафьюшка… — Фёдор Ларионович сделал глоток и откинулся на спинку стула. Было видно, что наконец расслабился и заботы дня немного его отпустили. Тогда Агафья осторожно спросила:

— Дядюшка, а позволите мне одно дело у вас спросить?

— Что же ты, милая, позволения спрашиваешь, разве я когда запрещал тебе со мной разговаривать? — удивился Фёдор Ларионович.

— Нет, конечно, нет, дорогой дядюшка! — с чувством воскликнула Агафья. — Меня просто несколько смущает одно обстоятельство, а беспокоить вас именно сейчас как-то… как-то не решаюсь…

— Ну так вроде бы и решилась уже, верно? — улыбнулся Фёдор Ларионович.

— Верно, — кивнула Агафья. — Но только оттого, что обстоятельство сие как-то вот именно сейчас сложилось и боюсь, что откладывать по нему моего к вам вопрошания невозможно, — Агафья скромно опустила глаза и ждала что скажет дядюшка.

— Агафьюшка, милое дитя, ты же знаешь, что моё о тебе расположение и забота происходит из самого глубокого сердечного чувства, а к тому же, батюшке твоему мне разве не следует отдавать уважение и тем самым заботиться о тебе как отец родной? — Фёдор Ларионович посмотрел на Агафью потеплевшим отеческим взглядом. — Посему можешь своё беспокойство изложить без всякого смущения.

— Дядюшка, милый, мне ваша забота ведь и правда как отеческое попечение, — Агафья сделала жест рукой, словно думает прижать ладонь к сердцу да только от скромности не решается сие делать дабы не показаться нарочитой.