Он улыбнулся. Сестра не понимала его страсти к делу, к этой сложной, как часовой механизм, системе управления заводами. Но он знал: без этой страсти всё рухнет.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил Бэр, не оборачиваясь.

На пороге появился полковник Жаботинский — человек с холодной улыбкой и взглядом, который словно скользил по собеседнику, не задерживаясь. Он вошёл с той особой неторопливостью, что выдавала желание продемонстрировать уверенность, которой на деле не испытывал.

— Ваше превосходительство, — начал он, чуть склонив голову, но не опуская глаз. — Позвольте обсудить указ о перераспределении снабжения заводов и рудников. Это, конечно же, не новый для нашего ведомства указ, да только кажется необходимым понимать происходящее. Вы же наверняка слышали о частных поставщиках и подрядчиках новости?

Бэр медленно повернулся. Он уже начинал понимать цену этому человеку: мастер тонких намёков, умеющий обернуть любую ситуацию в свою пользу. Но страх, сквозивший в едва заметной дрожи пальцев, говорил яснее слов — Жаботинский боялся его.

— Слышали, конечно, — продолжил полковник, не дождавшись ответа. — Полагаю, решение весьма прогрессивное. Частные подрядчики смогут эффективнее использовать ресурсы… — голос полковника звучал ровно, но в интонациях проскальзывала натянутая нотка, будто струна, готовая лопнуть.

— Эффективнее? — Бэр приподнял бровь. — Или выгоднее для определённых лиц?

Жаботинский едва заметно побледнел, но тут же натянул на лицо любезную улыбку.

— О, вы слишком подозрительны, Фёдор Ларионович. Речь лишь о пользе для казны.

— А как же Ползунов? Его разработки? Вы ведь знаете, Иван Иванович уже полгода бьётся над новой паровой машиной. Вот только цех с этой машиной запустили, да и перестройка заводского посёлка требует внимания. Если ресурсы уйдут к подрядчикам, кто профинансирует новые проекты Ползунова?

Полковник пожал плечами с деланным равнодушием.

— Все эти изыскания — дело благородное, но казна не может содержать всех мечтателей. Порой стоит сосредоточиться на том, что приносит немедленную выгоду.

В его голосе прозвучала скрытая насмешка. Бэр уже понимал, Жаботинский искал повода дискредитировать Ползунова. Тот был ему как кость в горле — талантливый, независимый, не склонный к придворным играм.

— Вы, кажется, недолюбливаете Ивана Ивановича, — прямо сказал Бэр.

Жаботинский на мгновение замер, затем рассмеялся — слишком громко, слишком наигранно.

— Что вы, ваше превосходительство! Просто я реалист. Ползунов хорош как механик, но его амбиции… Они могут навредить делу.