— Модест Петрович, — произнёс он, снимая шляпу и отряхивая её от водяных капель, — день нынче ветреный.

Рум, сидевший у окна за разбором рецептов, поднял голову. Его тонкие пальцы замерли над пергаментом. Очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа.

— Иван Иванович, рад вас видеть. Хочу вновь поблагодарить за такой отличный кабинет! Да вы присаживайтесь, присаживайтесь… — он указал на кресло у стола, — Чаю?

— Не откажусь, — Ползунов опустился в кресло и расстегнул верхнюю пуговицу камзола. — Времени в обрез — завтра выезжаю на Змеевский рудник. Переговорил с Бэром и сказал ему, что моя поездка на рудник просто необходима.

Рум кивнул, позвонил в маленький колокольчик. Через минуту появилась санитарка с подносом: фарфоровый чайник, две чашки, сахар в хрустальной вазочке, сушёные ягоды на блюдечке.

Когда женщина вышла, Рум разлил чай, пододвинул чашку гостю.

— Итак, на следующей неделе отправляетесь в столицу? — спросил он, пристально глядя на Ползунова.

— Именно, — Ползунов сделал глоток и поставил чашку. — Повезу чертежи, расчёты, сметы. Вот, взгляните, — он развернул на столе свитки. — «Сметы на строительство плавильных печей при Барнаульском заводе». Если удастся убедить Сенат, мы сможем не просто увеличить выплавку меди — мы изменим сам принцип работы завода.

Рум склонился над бумагами. Его взгляд скользил по колонкам цифр, схемам, пометкам на полях. Он молча кивал, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Впечатляет, — наконец произнёс он. — Но вы знаете, какие ветра дуют в коридорах власти. Не все рады новшествам.

— Знаю, — Ползунов сжал кулаки. — Но молчать нельзя. Змеевский рудник рано или поздно истощится, старые печи работают сейчас на износ. Если не внедрить новые машины по всему заводскому производству, через пять лет нам нечего будет отправлять в казну.

Он провёл пальцем по чертежу, где были изображены гигантские меха, соединённые с паровым двигателем.

— Это же не просто печи, Модест Петрович, это будущее Алтая, а то и всей Сибири, да уральской промышленности в придачу. Мы сможем сократить число рабочих в шахтах, уменьшить риски обвалов, повысить качество металла.

Рум кивнул, но в его глазах читалась тревога.

— А что скажет полковник Жаботинский? Вы же знаете, он не любит, когда его игнорируют. Вот и на открытии богадельни его не было…

— А что, кстати, с ним случилось?

— Да сказался больным, но я ходил и делал осмотр — просто отвратительное состояние характера — вот мой диагноз.

Ползунов усмехнулся.

— Что ж… Полковник Жаботинский карьерист, теперь нам это стало окончательно понятно, а любой указ Сената для него лишь повод искать своей выгоды… Такое впечатление, что он видит в каждом нововведении угрозу своему спокойствию или карьерному благополучию… Да вот ещё протопоп Заведенский… — Ползунов помолчал. — Тот и вовсе считает, что машины — от лукавого.