И, чего уж греха таить, приносило мне гораздо больше удовольствия.

Плохо ли воровать? Наверное. Но в прошлой жизни я добился всего честным трудом, а в итоге остался ни с чем. Так что в карму я больше не верил. Есть только удача, сила и последствия. Удачу я собирался создавать сам, силу — добывать, а с последствиями разбираться по мере поступления.

На этот раз я действовал увереннее и быстрее. Одну курицу подманил на червяка, вторую — на зерно, которое прихватил специально. Вернулся домой, разделал обеих, сварил бульон, съел почти всё без остатка и снова сел в медитацию.

Результат оказался лучше.

Ци было больше.

Намного больше.

Она уже не просто коснулась меня, а действительно пошла внутрь тонкими прохладными нитями, вплетаясь в дыхание, кровь и кости. Я почти видел её внутренним взором: бледный туман стекался к нижнему даньтяню, где начинал медленно вращаться, собираясь в тугой маленький вихрь.

Я сидел не шевелясь, боясь спугнуть это чудо даже мыслью.

И в этот миг какая-то проклятая оса залетела в щель между досками и ужалила меня в нос.

— Ай! — возмущённо заорал я.

К счастью, я быстро понял, что есть дела важнее войны с чёрно-жёлтым врагом, и попытался вернуться к медитации.

Но момент был упущен.

Ци иссякла чуть раньше, чем я успел закрепить её в себе. Вихрь в даньтяне дрогнул, распался и растворился в пустоте, а я остался сидеть в темноте с очень нехорошим пониманием.

Во-первых, на этот путь мне, похоже, придётся заходить с разбега.

Во-вторых, осы теперь мои кровные враги.

На третий день я проснулся с одной-единственной мыслью.

Нужно больше куриц.

Это была не самая мудрая мысль в моей жизни. И уж точно не самая безопасная. Но звучала она очень убедительно.

— Их там много, — сказал я сам себе, натягивая сапоги. — Никто и не заметит.

Фраза была настолько дурацкой, что остановиться стоило уже на ней. Обычно именно с таких слов и начинаются самые весёлые катастрофы. Но жадность — хитрая штука. Особенно если её подпирают отчаяние и надежда.

В тот вечер я решил взять сразу четыре курицы. Чтобы наверняка.

Возиться пришлось дольше. Поймать одну или две — это полдела. Четыре — уже почти ремесло. Я ползал в траве, потел, шипел сквозь зубы, один раз едва не нарвался на какого-то сектантского слугу вдалеке и дважды чуть не получил клювом по пальцам. Но в итоге вернулся в хижину с мешком, который недовольно дёргался и обиженно кудахтал.

— Да-да, — пробормотал я, закрывая дверь. — Вы жертвы великого дела. Попрошу без истерик.

К ночи от четырёх духовных кур остались только кости.

Я чувствовал себя одновременно сытым, виноватым и до предела собранным. Тело гудело от избытка мягкой силы. Казалось, если я сейчас не сяду медитировать, она просто расплескается без пользы.