Я вцепился в эту легенду всем детским упрямством.

Дети вообще умеют хвататься за глупости с такой серьёзностью, какой взрослым часто не хватает даже для важных дел. А мне особенно хотелось верить, что рядом с нашей грязной, бедной, никому не нужной деревней может скрываться что-то великое.

Почти всё детство я провёл на Цилиньшань.

Лазал по камням, сдирал ладони до крови, рвал одежду о кусты, заглядывал в расщелины, искал блестящие чешуйки, древние кости, засохшую кровь, рога, пещеры, руины — хоть что-нибудь. Любой след, любое доказательство того, что сказка не просто сказка.

Тогда я ещё называл Ци-Линя драконом. Честно говоря, разницы я не понимал. Для меня это было одно и то же: нечто древнее, могучее и настолько далёкое от человеческой слабости, что рядом с ним обычная жизнь казалась вознёй муравьёв в пыли.

Я искал этого мёртвого зверя не только из любопытства. Наверное, мне нужен был повод поверить, что моя жизнь не закончится там же, где началась. Не в грязи. Не в бедности. Не в деревне, где каждый день похож на предыдущий настолько, что кажется, будто время здесь ходит кругами.

Позже я понял простую вещь: у каждой дыры в этом мире есть своя великая ложь.

Где-то рассказывают, что в старом колодце спит дракон. Где-то клянутся, что на соседней скале остался след от пальца бессмертного. Где-то уверяют, будто за рощей живёт тысячелетняя лисица, которая крадёт души и мужчин. Людям нравится думать, что их захолустье связано с чем-то великим. Что их грязь — не просто грязь, а почти священная пыль. Что серость вокруг — лишь оболочка, под которой прячется судьба.

Это удобно. Красиво. И почти всегда враньё.

Так что да, со временем я понял: история о трупе Ци-Линя, скорее всего, была такой же деревенской сказкой, как сотни других. Но в детстве я бегал по этой горе так, будто именно от меня зависело, успею ли я найти истину раньше, чем она окончательно окаменеет.

Меня зовут Мин Хао. Это имя мне не дали при рождении, но здесь все зовут меня именно так.

Правда, никто в Ляньси не знает, что когда-то у меня было другое имя.

Я был Алексом. Мужчиной, который в один день нелепо умер, сорвавшись с крыши, а вместо забвения открыл глаза в деревне Ляньси, в теле трёхлетнего мальчишки.

Без великих знаков в небе. Без мудрого голоса в пустоте. Без объяснений, которые, как показывает практика, жизнь вообще не любит давать.

Я просто очнулся.

Маленький, слабый, в чужом теле, с памятью взрослого человека и с очень неприятным пониманием, что это не сон.

Родителей у меня не было. По крайней мере, я их не знал. До сих пор не уверен, были ли они рядом в первые дни моей новой жизни или меня просто подбросили, как лишний рот, который жалко убить сразу, но кормить тоже никто не хочет. В этом мире такое случалось чаще, чем хотелось бы.