— Да.

— Но. Но… — Фонтон опять растерялся. — Так не делается!

— Почему?

— Как почему⁈ — Феликс Петрович еле удержался от громкого вскрика. — Потому что, потому что…

— Так не принято? — усмехнулся я.

— Да! Да!

Теперь я впервые видел Фонтона таким возбуждённым, напоминающим не грозного шефа, а «студента» Цикалиоти.

— Почему?

Моё спокойное повторяющееся «почему» вызвали дежа-вю. Задумался, вспоминая. А, ну да! С Беллом, перед тем как его послать подальше, так же разговаривал на корабле, когда собирался пересесть в шаланду Васи.

— Потому что это — политическое убийство! — торжественно произнёс Феликс Петрович. — Тем более, на территории английского посольства. Скандал! Но не это главное…

— И что с того?

— А то, что такие действия непозволительны для нас, русских офицеров. Это бесчестный поступок!

Фонтон пребывал в нехарактерном для него состоянии возбуждения, в свою очередь, вызвавшего ещё более несвойственный для него чрезмерный пафос в речи. Меня, впрочем, этот пафос ничуть не затронул. Я остановился. Обернулся к нему. Фонтон последовал моему примеру. Смотрел, ожидая ответа.

— Ууууу! — я покачал головой. — Руки должны быть чистыми, да? А еще лучше: чистыми и в белых перчатках! Ах, ну, да! И — совесть! Совесть! Чтобы по ночам спокойно спать!

Фонтон не отвечал. Чувствовал издёвку в моей фразе, но не понимал, куда я веду. Я вздохнул.

— Вот так вы и просрали страну!

Я смотрел на Феликса Петровича не мигая. Взгляда не отводил. У него чуть приоткрылся рот. Я был уверен, что сейчас его не заботили вопросы субординации и грубый и оскорбительный характер моей фразы. Фонтон — человек очень умный. В его голове сейчас лихорадочно складывался пазл, собиравшийся из фрагментов моих знаний. В общем, всего двух фрагментов: про Чёрную речку и Пушкина, и вот теперь про точное знание судьбы страны. Не думаю, что ему в голову могло прийти уж совсем невероятное убеждение, что я из будущего. Вряд ли. Такое в голове не укладывается. Может, подумает, что я новый Нострадамус. Видения у меня. Да и это сейчас не занимало его настолько сильно. Он знал, что у меня есть тайна. Мы договорились, что, если смогу, откроюсь ему. Не будет он сейчас особо голову ломать. Ему важнее узнать, о чём конкретно я говорю.

Нам обоим сейчас нужна была пауза. Продолжили нашу прогулку.

— Как просрали? — судя по вопросу Фонтона, я был прав в своих размышлениях и выводах.

— Такими вот рассуждениями, Феликс Петрович. Без обид.

— Ты продолжай, продолжай. Я не девица красная, чтобы обижаться.

— Так в том-то и дело, что, конечно, не девица. А только, когда нужно силу и власть применить, чтобы на корню все сорняки извести, вы в девиц и превращаетесь. Ах, так нельзя! Ах, это же живой человек. Ах, его права! Ах, нужно ему дать высказаться.