— Что слышно у горцев?

— Лютуют! Многих потеряли. И грозятся всякого, кто с русскими в сношение войдет, наказать. Сожгут усадьбу или убьют, коли поймают. Выставили секреты, чтобы никого не пропускать к крепости. Вот только мы проскочили! — с неподдельной радостью похвастал беглец.

— Вашбродь! — обратился Милов к поручику. — Разрешите обратиться?

— Валяй!

— Дозвольте к морю сходить искупаться!

— В холодную воду полезешь⁈ — изумился ротный. — И плавать умеешь?

— Так точно!

— Ха! Хочу посмотреть на сей концерт! Пойдем вместе. Никифор! Присмотри пока за беглецами. К лекарю их своди. Пущай полечит.

Ротный, помнивший Васю еще по Михайловскому укреплению, посматривал на него с интересом. Занятный парень. Не знаешь, что от него ждать. Что еще придумает?

Вышли к морю по уже протоптанной широкой тропе. Еще недавно Вася с товарищами карабкался здесь, помогая себе штыком. Ныне весь пляж под крутым берегом был заставлен бочками и штабелями строительного леса. На рейде болтался пароход «Язон», бриг «Фемистокол», тендеры и купеческие суда. Всего 13 кораблей. Несчастливое число. Шлюпки сновали туда-сюда, доставляя на берег новые грузы. Азовцы ладили себе новый блокгауз из отесанных брусьев. Свои ладьи они затянули повыше кабестаном на песок.

Милов без стеснений разделся догола и бросился в воду, как ребенок, впервые попавший на море. Лишь от визга удержался. Поднял кучу брызг. Погреб уверенно саженками в сторону кораблей.

— Ваш молодец? — спросил ротного полковой священник тенгинского пехотного полка отец Григорий Романовский.

— Мой, — отозвался Цеге-фон-Мантейфель. — Погода-то какая! Завтра последний день весны!

Невдомек было беседовавшим, что тучи собирались над русской армией и флотом на Кавказе. Взбешенные появлением за апрель-май двух новых крепостей на побережье, горцы набирались мужеством. Им был нужен вождь. Убыхский князь Хаджи Исмаил Догомуко Берзег поднимал на войну всех черкесов побережья. Он, прославивший свое имя набегами на Грузию и знавший названия всех деревень Имеретии, поклялся сражаться с урусами до конца. Но его час еще не пришел.

Первый удар Кавказскому отдельному корпусу и Черноморскому флоту нанесла природа Северного Кавказа. Мгла надвигалась от горизонта.

Коста. Черное море-Севастополь, май-июнь 1838 года.

План, придуманный мной, Тамарин любимчик воспринял спокойно, что меня несколько задело. Мне-то казалось, что он очень изящный. И гарантирующий стопроцентный успех! Я гордился своей задумкой. А Бахадур лишь скривился, считая такое изящество и такую навороченность делом пустым и излишним. Но, конечно, согласился всё исполнить, как я наметил.