Спустилась ночь. Бахадур, вспомнив свои буйные пиратские будни, быстро, ловко и без шума занял свою позицию. Я, ни то что на весь корабль, на всё море громко объявил, что собираюсь посетить гальюн. Посетил. Потом выбрался на ют. Постоял у оконечности бушприта, выжидая. Все, как предполагалось. Ночь, палуба, тьма. Я один. Ни улицы, ни фонаря, ни аптеки. Оперся на планшир. Был уверен, что сейчас боцман начнет ко мне подкрадываться. Держал ушки на макушке. Был готов ко всему! Но только не к тому, что последовало и заставило меня похолодеть от ужаса и тут же покрыть себя матом.

«Никогда себе этого не прощу!» — подумал я, оборачиваясь и поднимая голову вверх. С марса раздался крик Бахадура, который я ни с чем не мог спутать. Потом глухой звук падающего тела. Я замер, как вкопанный, совсем не обращая внимания на боцмана, который в этот момент стрелой соскользнув по вантам, уже шел ко мне и улыбался, поигрывая в руках короткой дубинкой. Кажется, моряки называли эту штуку кофель-нагель.

«Никогда себе этого не прощу! — повторил про себя. — Позёр грёбанный! Актёришка недоделанный! Сука! Есть ли у вас план, Коста⁈ О, да! У меня есть план! Такой план — пальчики оближите! Допрыгался, гондон! Друга потерял! Теперь аплодируй, ладони не жалей! Стоп! Кто это⁈»

На меня надвигался вовсе не боцман. Какой-то матрос!

— Ты кто, мать твою, такой? — отрывисто воскликнул я, переполненный гневом.

— Я убью тебя! Раскрою голову! — пугал меня матрос.

— Руки коротки! — предупредил наивного, доставая подарок Бахадура. Не револьвер. Тот самый нож, который меня спас на перевале. Вернее, его брат-близнец.

Незнакомец бросился на меня, помешав метнуть нож. Я отскочил. И принял, наверное, единственное правильное решение за весь день. Другой план.

— Потанцуем? — предложил, доставая табакерку.

Тут хладнокровие в первый раз изменило лже- боцману. Он не удержался, засмотрелся на драгоценную вещицу. Даже облизнул губы.

— А ты, оказывается, жадный! — я продолжал издеваться, с ужасом думая о том, как утекают секунды, а с ними — возможно — жизнь Бахадура.

Матрос не стал отвечать. Пошёл в наступление. Я с криками «Ой! Ай! Не попал!» ужом увертывался от него, добиваясь своего. Прыгал вокруг 24-фунтовой карронады. Мой противник уже терял рассудок, не понимая, что происходит.

Что происходит? Ха, на сцене, дамы и господа, Зелим-бей заговоренный!

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта беготня. Нас пригвоздил гневный окрик Скарятина:

— Отставить! Старший юнга Моровецкий! Еще движение — и мы откроем огонь.

Ют заполнялся людьми. Все в соответствии с планом, придуманным с капитаном. Мы все подстроили заранее вместе. Я же не дурак творить на корабле все, что вздумается, не уведомив Скарятина и не получив его добро. Все, казалось, продумали. Кроме Бахадура! Вот тут вышла промашка. Кто же знал, что поляк — а кто же еще с такой фамилией? — перелетит с грот-мачты на фок и обрушится на моего друга сверху, откуда он не ждал атаки.