— Пошел отсюда, скотина! — огласил горные склоны его истошный крик.

«Скотина» послушалась. Стремительно, словно молния, исчезла в ельнике, поджав хвост.

Вася перевел дух. И тут же подскочил на месте. Его кто-то окликнул. На ближайшем холме, словно лесной дух, возник человек в странном для леса наряде. В черкеске, знававшей лучшие дни, и со старинным ружьем в руках. Он быстро сближался с Васей, не сказав и полслова.

— Ахмат — сила, брат! — громко приветствовал его выживальщик, мгновенно нарисовав себе в голове теплый дом, горячую похлебку и мобильную связь. — Ты откуда красивый такой⁈ Танцор на свадьбах?

«Танцор» не соизволил даже улыбнуться. Вместо положенных в горах приветствий, выбросил приклад своего ружья в Васину голову.

Это было последним, что увидел несчастный Вася, прежде чем отрубиться.

Коста. ЮБК. Рождество — 1838.

Краткая история Косты Варваци, рассказанная в цикле «Черкес».

Он, грек из Салоник, родом из Тбилиси, живший в начале XXI века, очнулся в Стамбуле в 1836 году в теле своего пращура. И попал в мир плаща и кинжала, в котором не было места нравственной брезгливости, в качестве двойного агента. Выживал как мог, боролся изо всех сил и нашел — и свое место в новом-старом мире, и свою любовь, грузинку Тамару. Совершил много подвигов, был не единожды ранен, добился под именем Зелим-бей авторитета у вождей Черкесии, получил русский офицерский чин и орден, расстроил — не до конца — планы английской разведки на Кавказе. Последнее дело привело его в Крым, где обосновалась его семья и где его ждала жена с телохранителем и другом, бывшим алжирским пиратом безъязыким Бахадуром. Подробнее читайте в 1–5 книгах цикла «Черкес».

Не сказать, что две недели карантина в Керчи пролетели незаметно. Но и без особых напрягов. То, что я на блюдечке приволок местному гарнизону турецкую кочерму с контрабандистами, вручил все это добро ему в руки без условий и без жажды лавров, обеспечило мне комфортные условия и всеобщее внимание. Ел досыта, отсыпался вволю.

Вышел аккурат за день до рождества. Тут пришлось взять ноги в руки, если хотел успеть к празднику к родным. С условием, что по дороге нужно было забрать жёнушку и Бахадура. Заскочил сначала к коменданту. Тот встретил меня без восторга. Устал, да и сам уже мечтал побыстрее начать праздновать. Но стоило мне представиться по форме, как он неожиданно встрепенулся. Тут же вся его апатия куда-то подевалась. Выпрямился, засиял, развел руки с улыбкой. Будто хотел меня обнять, как родного. Наконец, начал говорить.

— Константин Спиридонович! Дорогой вы мой!