— Да. Прямо сейчас и хотим отправиться, чтобы успеть.

— Тут же недалеко?

— Совсем недалеко.

— И как же вы доберетесь?

— Найму коляску, — я пожал плечами. — Или еще что…

— «Еще что»⁈ — Розен рассмеялся коротким смехом. — Душа моя, вели заложить им «еще что»!

Баронесса улыбнулась.

— Спасибо!

— Что вы. Это такой пустяк. А теперь вам нужно поспешить. И прежде — переодеться. Тамара чуть ли не каждый день с вашего мундира пылинки сдувала.

— Бахадур, голубчик! — обратилась баронесса к любимчику. — Тебе бы следовало тоже переодеться. Что-нибудь попроще. Думаю, образ персидского шаха будет как раз к такому празднику.

Мы с Тамарой не стали вдаваться, с чего это образ персидского шаха как раз к православному Рождеству. Поспешил в её опочивальню.

И, вроде, цель у нас была более чем бытовая — переодеться. Но как только вошли в комнату, оба поняли, что даже если бы в эти минуты мир вокруг рушился, нас бы это не остановило. Толком не успели даже раздеться. Набросились друг на друга. Изо всех сил сдерживали вырывающиеся крики. Все произошло почти моментально. Без сил легли на пол, тяжело дышали. Тома рассмеялась грудным смехом.

— Так тоже хорошо! Быстро, но хорошо! Изголодался?

— Как и ты.

— Нет, любимый. Ты не изголодался так, как я. Так что, готовься!

— Думаешь, пощады запрошу?

— Я уж постараюсь! Всё. Подъём!

Тамара вскочила. Со смехом оглядела нас обоих и нашу раздрызганную одежду. Быстро все с себя скинула. Тем самым оставила лежать меня на полу. Я не мог подняться. Любовался её изящной фигурой. А Тамара бегала между тем по комнате. Вышла ко мне, держа мой мундир.

— Вставай! — приказала.

— Может, еще раз?

— Нет!

— Ну, дай, хоть ножку поцелую! — заканючил я.

Тамара задумалась на мгновение.

— Ладно!

Подошла. Я привстал. Обнял её. Полез с поцелуями. Выше и выше по её тонкой и стройной ножке. Тома задышала часто.

— Всё, всё, всё! — Тамара вырвала ножку. — Уф! Держи.

Я перехватил мундир. Тамара исчезла за ширмой.

«Это мы еще посмотрим, кто первым пощады попросит!» — улыбался я, переодеваясь.

— Поедем в Москву, значит? — спросила Тамара.

— Да. Потом в Петербург. Пора показать миру такой бриллиант, как ты. Разве нет?

— Пора. Пора. — усмехнулась Тома.

— А как с твоим французским?

Спросил ради галочки. Судя по тому, как Тамара уже почти без ошибок и вовсю шпарила на русском, с французским она также, видимо, справлялась.

Тома, под возбуждающий шорох надеваемого белья, ответила мне длинной фразой на языке галлов. Из неё я понял только первые три слова: жё, мон амур…

— Ээээ. Что я твой любимый?

— Неуч ты, мой любимый! — ­ рассмеялась Тамара. — Я сказала, мой любимый, что, как и обещала тебе, почти выучила его за полгода. Хотя еще есть трудности. Но я справлюсь.