Иорс поднял брови.

— Красиво подготовленная речь.

Лиссар усмехнулся.

— Простите, не успел согласовать с вами заранее, как мои обвинения против Эвиры.

В зале снова прошёл шум.

Трелл дёрнулся.

Я заметила это.

Не только я. Дом тоже.

Знак книги на моём запястье потеплел, и родовая книга, лежавшая на полке у главного очага, раскрылась сама. Страницы зашелестели, но Иорс резко ударил тростью по полу.

— Довольно фокусов дома. На открытом суде свидетельствуют люди, а не стены.

— Тогда пусть свидетельствуют люди, — сказал Дамеран.

Он встал рядом со мной, но не передо мной. Это уже стало его новым трудным умением: не заслонять, если его не просят.

Иорс повернулся к отражённому залу Совета.

— Совет вызывает свидетельницу Северю Норр.

Северия медленно подняла голову.

В её лице снова появилась та мягкая, почти печальная красота, которой она вчера прикрывала зеркало у ворот. Она вышла вперёд, встала так, чтобы отражённые кресла видели её полностью, и опустила ресницы.

— Я не хотела бы причинять боль лорду Роуду, — начала она.

Тайра тихо прошептала:

— О, сейчас будет очень больно, но с кружевами.

Лиссар едва заметно повернул к ней голову.

— Тихо.

— Я тихо ненавижу.

Северия продолжала:

— Но я видела состояние детей. Видела, как Эвира Шанн не успокаивала их, а усиливала их отторжение к роду. Она запретила управляющему войти в дом. Отказалась от помощи. Закрыла зеркала, вместо того чтобы признать, что Тайра нуждается в надзоре. Позволила Лиссару проявить силу неизвестной природы. Дамеран за эти сутки изменился до неузнаваемости. Он отказывается слушать Совет, снимает брачные договорённости, повреждает собственный знак. Всё это произошло после того, как Эвира Шанн получила доступ к дому и детям.

Её голос дрогнул в нужном месте.

И кто-то в отражённом зале, кажется, поверил.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая усталость. Не страх. Именно усталость от людей, которые умеют ложь складывать ровно, чисто, убедительно. Так, что каждое слово вроде бы связано с правдой, но весь смысл вывернут наизнанку.

— Вы привезли зеркало, — сказала Тайра.

Северия повернулась к ней с печальной мягкостью.

— Чтобы помочь тебе.

— Я просила убрать.

— Ты была испугана.

— Я сказала “не надо”.

— Дети часто говорят “не надо”, когда им нужна забота.

Тайра стала очень бледной.

Я уже шагнула к ней, но она подняла руку, останавливая меня.

— Нет, — сказала она. — Я сама.

Дом услышал.

Одна из дверей старого зала открылась шире. За ней не было комнаты — только небольшое тёмное зеркало в деревянной раме. То самое домово зеркало, которое Тайра уже выдержала ночью. Оно стояло в проёме спокойно, без холодного блеска, без нарядной жестокости зеркала Северии.