Он рассмеялся. Глубоким смехом, от которого у меня почему-то мурашки побежали по спине.
— Вы страшная женщина, Вишневская. Вы даже воздух, наверное, по кубометрам поделили бы, если б могли.
— Если бы вы меньше дышали моим кислородом, было бы проще, — буркнула я, возвращаясь к весам.
— Ладно, — Михаил развернулся к своей плите. — Работаем. У меня винегрет, дальше по плану.
Он схватил огромный нож и начал крошить свёклу с пулемётной скоростью. Кусочки летели в миску, но ни один не пересек красную линию.
Я включила весы. Набрала пипеткой соевый лецитин.
Кухня зажила двойной жизнью. Справа грохотали крышки, шипело масло и нещадно несло жареным луком — запахом, который пробивает любой насморк и вызывает зверский аппетит. Слева тихо гудел «инкубатор», позвякивали пинцеты и пахло свежестью цитруса.
Два мира и две вселенные. Разделённые полоской дешёвой красной изоленты.
Я подняла глаза. Михаил стоял спиной ко мне, что-то напевая под нос. Кажется, Высоцкого. Его широкая спина заслоняла свет из окна.
Я посмотрела на красную линию. Она была идеально ровной. Я любила линии. Они давали чувство безопасности.
Но глядя на то, как ловко он подбрасывает овощи на сковороде, как уверенно двигаются его руки, я поймала себя на странной мысли. Границы нужны для того, чтобы их охранять. Но иногда… иногда так хочется узнать, что же там, на той стороне, где так тепло и вкусно пахнет дымом.
— Марина Владимировна! — окликнул он, не оборачиваясь. — А пену вашу молекулярную к котлете можно подать? А то Пал Палыч просил «красиво».
— Эспуму, — автоматически поправила я. — Можно. Если котлета не будет истекать жиром.
— Договоримся, — он обернулся и подмигнул. — Бартер. Я вам — кипяток из бойлера, вы мне пену для красоты. Пограничная торговля допускается.
Я невольно улыбнулась, пряча улыбку в воротник кителя.
Похоже, эта война будет долгой. И, возможно, не такой уж холодной, как мне казалось в начале.
Я взяла пинцет и положила микро-зелень на тарелку. Ровно в центре. Но теперь краем глаза я всё время следила за той стороной стола, где бушевал огонь и жил этот невыносимый «таёжный медведь».
Глава 7
Семь утра. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а шеф-повара проверяют заготовки.
Я стояла на своей половине «холодной зоны», скрестив руки на груди. Красная линия изоленты, которую я наклеила вчера, казалась мне единственным оплотом цивилизации в этом царстве хаоса.
Справа, в «тёплой зоне», царила подозрительная активность. Михаил, насвистывая какой-то мотив из репертуара группы «Любэ», нарезал чёрный бородинский хлеб толстыми, грубыми ломтями. Рядом с ним возвышалась гора нарезанного кубиками сала с мясными прожилками.