— Вай-фай есть в холле, на первом этаже. Если встать на стул у фикуса. Здесь, в номерах, стены экранируют. Арматуры много.
— То есть как… экранируют? — я достала смартфон. Связь: «Е». Одна палочка. Периодически пропадающая. — Вы шутите? У меня работа! Облачные хранилища! Рецептуры!
— Марина Владимировна, — Михаил взялся за ручку двери, собираясь уходить. — Вы в лесу. Здесь облака только на небе. Отдыхайте. Обед в четырнадцать ноль-ноль. И советую не опаздывать, наши бабушки в столовой сметают всё за десять минут.
Дверь за ним закрылась. Я осталась одна посреди ледяного номера с ковром на стене.
Я поднесла телефон к самому окну. Помахала им. Подняла к потолку. Ничего. «Нет сети».
Паника начала подниматься к горлу. Я была отрезана от мира. От новостей, от соцсетей, от моего цифрового «Я». Я была заперта в музее, где главным экспонатом, кажется, должна была стать я сама.
Сев на диван, не снимая пальто, мой взгляд упал на масляный радиатор. Он выглядел старым, но надёжным. Я щёлкнула тумблером. Радиатор щёлкнул в ответ и начал тихонько гудеть.
— Ну что, Вишневская, — сказала я вслух, глядя на своё отражение в тёмном стекле серванта. — Ты хотела детокс? Получи. Полный детокс. Включая мозг.
Живот предательски заурчал. Четырнадцать ноль-ноль. Бабушки, которые всё сметают.
Я встала, решительно расстегнула пальто и подошла к чемодану. Первым делом нужно переодеться. И спуститься в эту вашу столовую.
Мне нужно было увидеть врага в лицо. Я должна была увидеть эту кухню, где правят балом тетя Зина и котлетный фарш.
Потому что если я не могу контролировать интернет, я буду контролировать то, что попадает в тарелки. Это мой единственный способ не сойти с ума в этом ледяном аду.
Я достала свой белоснежный китель. Он сиял в полумраке номера, как рыцарские доспехи.
Война началась. И первым моим сражением будет битва за обед.
Глава 3
Мой желудок издал звук, похожий на предсмертный хрип кита, выброшенного на берег.
Я остановилась посреди длинного, гулкого коридора первого этажа и прижала ладонь к животу. Позор. Мой организм, привыкший к дробному питанию и смузи из сельдерея, требовал еды с настойчивостью пьяного грузчика.
Часы на запястье показывали 14:15.
— Обед в четырнадцать ноль-ноль, — передразнила я Михаила, обращаясь к пыльному фикусу в кадке. — Бабушки всё сметают.
Двери столовой, украшенные витражами с геометрическими узорами, видимо, символизирующими путь пищи по пищеводу, были заперты. За ними царила темнота. На стекле, приклеенный скотчем, висел лист бумаги в клеточку:«Обед окончен. Кто не успел, тот опоздал. Ужин в 19:00» .