— Укачало? — заботливо спросил Михаил, глуша мотор. — Или говядина «Борька» снилась?
Я хотела ответить что-то колкое, в своем стиле, но вместо этого меня скрутило, и я громко чихнула.
— Апчхи!
— Будь здорова, Снежная Королева! — хохотнул Михаил, открывая дверь. — Только не растай, а то у нас ведер не хватит.
Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он идиот и шутки у него плоские, но замерла как камбала.
— Сторож что-то на углях жарит! Провонял весь двор. — заметил Миша, указывая в сторону заднего двора.
Я видела этот дым, как он клубится сизым облаком. Я видела красный огонек сигареты. Но я ничего не чувствовала.
Ни запаха костра, ни морозной свежести. Ни запаха выхлопных газов. Ничего. Абсолютная, стерильная пустота вместо ароматов.
Для обычного человека это неприятность. Для шеф-повара — это приговор.
— Лебедев… — прошептала я, и мой голос сорвался на сиплый хрип. — Я не чувствую… Я не чувствую дыма от костра.
Михаил перестал улыбаться. Он посмотрел на меня, и в свете фонаря я увидела, как в его глазах снова загорается тревога, та самая, которую я видела, когда он говорил по телефону.
— Что? — переспросил он.
— Я ничего не чувствую, Миша. Запахов нет.
И в этот момент, глядя на его побледневшее лицо, я поняла, что Клюев и его угрозы — это теперь самая меньшая из моих проблем.
Глава 22
Для меня мир умер.
Нет, солнце по-прежнему светило в окно моей комнаты, нагло отражаясь от сугробов. Где-то вдалеке гудел снегоуборщик, а за стеной горничная Люся фальшиво напевала хит десятилетней давности. Но для меня мир превратился в немое кино. Точнее, в кино без запаха.
Я сидела на кровати, обложившись всем, что смогла найти в своём чемодане, на тумбочке и в кабинете медсестры.
В правой руке открытый тюбик зубной пасты, в левой был флакон моих любимых духов с нотами пачули и бергамота. На коленях стояла открытая баночка растворимого кофе, гадость, которую я держу на «чёрный день», и вот он настал).
Я понюхала пасту. Ничего. Словно я нюхаю вакуум. Я пшикнула духами на запястье и уткнулась в него носом. Пустота. С таким же успехом я могла бы нюхать дистиллированную воду.
Я сунула нос в банку с кофе. Полный ноль.
— Этого не может быть, — прошептала я. Голос был похож на скрип несмазанной телеги. Горло саднило, словно я вчера глотала битое стекло, а не пила чай у костра. — Я не могу быть дефективной. Я шеф-повар! Мой нос, это мой самый главный инструмент! Это как скрипачу отрубить пальцы!
Паника начала подниматься откуда-то из района желудка. Приговор был понятный — ОРВИ. Отек слизистой. Последствие переохлаждения в машине Михаила.