Я шмыгнула носом, пытаясь собрать остатки достоинства, но вышло жалко.
— Что, пришел добить? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Давай. Скажи, что я облажалась. Скажи, что ты предупреждал. Посмейся. Клюев прав, я ноль.
Миша не сказал ни слова. Он шагнул внутрь и тихо прикрыл за собой дверь, отрезая нас от всего остального мира. В его глазах не было ни насмешки, ни привычного сарказма. Только жалость и желание помочь.
Глава 23
Я ждала лекцию, что он скажет что-то вроде:«Ну я же говорил, Марина Владимировна, что без нюха на кухне делать нечего». Или ещё хуже, начнёт жалеть меня тем самым противным, липким голосом, которым врачи сообщают диагноз неизлечимым больным.
Но Михаил молчал.
Он подошёл ко мне, сидящей на полу в луже собственных слёз и разбитых амбиций, и просто протянул руки. Не чтобы помочь встать, а чтобы поднять.
— Вставай, горе моё, — тихо сказал он.
Я попыталась дёрнуться, отстраниться, сохранить хоть каплю суверенитета, но куда там. Он подхватил меня под мышки, легко, как мешок с мукой, и поставил на ноги. Ноги меня не держали, я качнулась, и он тут же прижал меня к себе. Твёрдо и без лишних сантиментов.
Я уткнулась носом в его колючий свитер. Я не чувствовала его запаха ни хвои, ни костра, ни того особого тепла, которое исходило от него. И от этого мне стало ещё хуже.
— Я ничего не чувствую, Миш, — всхлипнула я ему в грудь, окончательно размазывая тушь по его одежде. — Вообще ничего. Я ноль. Клюев прав. Я сегодня чуть не отравила человека солью, потому что не могла понять вкус. Я профнепригодна. Моя карьера закончена.
Михаил не стал меня утешать стандартными фразами «всё будет хорошо». Он сделал то, чего я совсем не ожидала. Он взял моё лицо в свои большие ладони, заставив посмотреть ему в глаза, и коротко, почти по-отечески поцеловал в лоб.
— Ты не ноль, Марин. Ты просто переработалась и заболела. Такое бывает даже с лучшей техникой. А люди, они ещё более хрупкие.
— И что мне делать? — прошептала я. — Списаться в утиль?
— Перезагрузиться, — отрезал он. — Пошли.
— Куда? На кухню? Я туда не вернусь! Там Вася смотрит на меня как на умалишённую!
— К чёрту кухню. И Васю тоже. Идём.
Он взял меня за руку и потянул за собой. Мы вышли из кладовки, но не в главный зал, где звенела посуда и, возможно, всё ещё бушевал Клюев, а в боковой коридор, ведущий к запасному выходу.
Михаил накинул на меня свой пуховик, который висел у двери на гвоздике и вытолкнул на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, но я его не ощутила, как запах свежести. Я почувствовала только холод, который щипал мокрые щёки.