«Марина, не дури. Они хотят десерт. Вернись, я прощу».

Простит он. Какая неслыханная щедрость.

Внутри меня всё дрожало. Я потратила пятнадцать лет жизни, чтобы довести своё мастерство до абсолюта. Я училась во Франции, стажировалась в Японии, спала по четыре часа в сутки, чтобы знать температуру сворачивания белка с точностью до десятой доли градуса. И всё ради того, чтобы какой-то «дуболом» требовал майонез?

Мне захотелось сбежать. Исчезнуть. Туда, где нет инвесторов, критиков и слова «рентабельность». Туда, где холодно и пусто.

Я схватила телефон и набрала номер, который хранила на случай апокалипсиса.

— Санаторий «Северные Зори», слушаю, — раздался в трубке неуверенный голос.

— Павел Павлович? Это Марина Вишневская.

На том конце провода что-то упало. Кажется, телефонная трубка. Потом послышалась возня и тяжелое дыхание.

— Ма-марина Владимировна? — голос директора санатория дрожал от смеси восторга и ужаса. — Какими судьбами? Вы же… Вы же звезда! Мы в журнале читали, что у вас очередь на полгода вперед!

— Я уволилась, Пал Палыч. Мне нужна нормальная, человеческая работа, и тишина. Много тишины. Ваше предложение насчет реорганизации кухни всё ещё в силе?

— В силе⁈ — взвизгнул он. — Да мы тут на сухпайках сидим! Повариха тетя Зина ушла в запой… то есть, в декрет… внучатый. Приезжайте! Мы вам лучшие условия! Номер люкс! Вид на озеро! Только…

Он замялся.

— Что «только»? — спросила я, уже открывая на ноутбуке сайт РЖД.

— У нас тут… специфика. Коллектив сложный. Завхоз вот, Михаил, он немного… своенравный. Медведь, одним словом.

— Мне всё равно, — отрезала я. — Если он не лезет в мои соусы, пусть хоть с бубном пляшет. Билет я купила. Завтра буду.

Я нажала «отбой» и захлопнула ноутбук.

* * *

Ленинградский вокзал встретил меня привычным хаосом, но я двигалась сквозь толпу как ледокол. Чемодан на колесиках, внутри только самое необходимое: набор японских ножей, портативный су-вид, три белых кителя и немного одежды, покорно катился следом.

Поезд «Москва — Петрозаводск» стоял на втором пути. Я вошла в купе СВ, заперла дверь и, наконец, выдохнула.

За окном поплыли серые платформы, грязный снег и унылые бетонные заборы промзон. Москва отпускала меня неохотно.

Я достала из сумочки блокнот. Молескин с кремовой бумагой. Открыла чистую страницу.

План реорганизации питания в санатории «Северные Зори»:

1. Полная инвентаризация.

2. Введение технологических карт.

3. Запрет на использование усилителей вкуса.

4. Обучение персонала, или увольнение.

Ручка замерла. Я вспомнила слова Пал Палыча про «Медведя». Какой-то местный завхоз. Наверняка, ворует продукты и пьёт спирт на складе. Ничего. Я справлялась с парижскими су-шефами, у которых эго было больше Эйфелевой башни. С провинциальным завхозом я разберусь за пять минут.