Мое сердце запело. Вот оно! Признание!

— Кто готовил? — рявкнул Клюев. — Зови шефа! Хочу руку пожать!

Я сделала шаг вперед. Грудь наполнилась гордостью. Я уже приготовила дежурную фразу:«Рада, что вам понравилось, это авторская интерпретация локальных продуктов…».

Клюев встал из-за стола. Он прошел мимо меня, даже не взглянув, словно я была предметом мебели или пустым местом.

Он подошел вплотную к Михаилу.

Михаил стоял, засунув руки в карманы брюк, огромный и спокойный.

— Ну, здорово, мастер! — Клюев схватил руку Михаила и начал трясти её с энтузиазмом насоса. — Вот это я понимаю — мужская работа! Сразу видно, что рука твердая! Рыбу чувствуешь! Молодец! Как зовут?

Я застыла. Время словно остановилось.

Что происходит? Почему он трясет руку завхозу? Я здесь! Я в шефском кителе! Я автор!

Я ждала, что Михаил сейчас рассмеется, отступит в сторону и скажет:«Извините, это не я, это вот эта гениальная женщина».

Но Михаил не отступил. Он крепко сжал ладонь чиновника и, глядя ему прямо в глаза, сказал своим густым баритоном:

— Михаил. Стараемся, Эдуард Вениаминович. Для дорогих гостей — всё самое лучшее.

— Михаил! — Клюев хлопнул его по плечу. — Наш человек! Сибиряк?

— Карел, — коротко ответил Михаил.

— Во! Сразу видно! Без этих вот… финтифлюшек бабских! Конкретная еда! Вкусно, сытно, и подача… строгая! Уважаю! Пал Палыч, премию выпиши мужику!

— С-слушаюсь… — пропищал директор.

Я стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Мои руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он украл мою славу.

Этот неотёсанный медведь, который ещё вчера смеялся над моим су-видом, сейчас стоял и бессовестно присваивал себе мой труд.

— Спасибо за высокую оценку, — невозмутимо продолжал Михаил. — Рад служить.

Клюев наконец заметил меня. Он скользнул по мне мутным, липким взглядом, задержался на груди, потом на лице.

— А это кто? — спросил он небрежно. — Помощница твоя? Морковку чистила?

— Посудомойка, — отрезал Михаил, даже не взглянув на меня. — Новенькая. Старательная, но глухонемая. Идите, девушка, работайте. Посуда стынет.

Посудомойка⁈ Глухонемая⁈

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Это было настоящее предательство с нотками унижения.

Я хотела закричать и швырнуть в них вазой. Но взгляд Михаила… На долю секунды он посмотрел на меня. И в этом взгляде был такой холодный, жесткий приказ «Молчи», что я поперхнулась своим криком.

Я резко развернулась на каблуках и вылетела из зала, едва сдерживая слезы ярости.

* * *

Я металась по кухне и швыряла полотенца, пнула ящик с луком.

— Скотина! — шипела я. — Лицемер! Вор! «Мужская работа»!