Словно бы на две чаши весов ложится всё, наработанное системой: на одну чашу то, что есть добро, а на другую чашу то, что есть зло. Но это пассивное взвешивание – это ещё не битва, битва – это последняя попытка доказать, за кем правда, и возможность изменить баланс соотнесения добра и зла, тысяч и миллионов, нужных и ненужных, праведных и грешных. Если зло перевесит и победит, то это означает, что созданная система реальности несправедлива и неэффективна; она выделяет малых достойных, но большинству живущих нет места в мирах правды и справедливости; их жизни не нужны, их судьбы не значимы, а время жизни, прожитое ими, ничего не стоит. Если так, то для богов это будет очевидный проигрыш – время, отпущенное на проект, потрачено бездарно.
Изначальная идея Тюра – создать мир правды и справедливости, где каждому должно быть место, – осталась неисполненной. Малые числом избранные воины не перевесят своими доблестями поруганные надежды живущих отныне в чертогах Хельхейма, а чудовища – враги асов – тем будут ужаснее на вид и взгляд, чем глубже и очевиднее несправедливость такой системы.
Каждому богу достанется своё чудовище, своя неправда, своя слабость.
Минуты осознания прошли, и сигнал к битве подаёт не кто-нибудь, а бог Хеймдалль.
Когда свершились все эти события, встаёт Хеймдалль и трубит громогласно в рог Гьяллархорн, будит всех богов, и они собираются на тинг. Вслед за тем Один скачет к источнику Мимира и испрашивает совета у Мимира для себя и своего воинства…
…Трепещет ясень Иггдрасиль, и исполнено ужаса всё сущее на небесах и на земле. Асы и все эйнхерии вооружаются и выступают на поле битвы. Впереди едет Один в золотом шлеме и красивой броне и с копьём, что зовётся Гунгнир. Он выходит на бой с Фенриром Волком. (Младшая Эдда )
Противник бога Одина в этой битве – волк Фенрир. Почему же в качестве истинного врага Одину достался именно он, хотя логика человеческого воспроизведения мифа настаивала бы скорее, что Фенрир должен быть противником Тюра. Но Рагнарёк, проявляющий истинность, показал иное: Один вышел на битву с волком и потерпел от него поражение. Один, как глава пантеона, как Всеотец, должен посмотреть в глаза своему чудовищу и нести ответ перед ним: за что был связан волк, не сделавший никому никакого зла? Почему потенциальная опасность была связана только за потенциальность, и никто ни дал ему ни единого шанса показать себя со стороны возможного добра? Почему названное злом было сковано и обездвижено только по причине того, что названо злом, и только? Это вопросы не к Тюру, у него свой враг. Это вопросы к Одину, как к тому, кто принял такое решение – изолировать зло программно, без причин и только своим словом, своей волей. Была допущена несправедливость, за которую Тюр рассчитался рукой, а Один жизнью.