напрашиваются? Правильно, неутешительные. — Только не говори, что они упомянули нас с кактусом в утреннем выпуске! — воскликнула я, не скрывая ужаса. — Хорошо, не стану, — покладисто согласился Габриэль. Как-то чересчур покладисто. Что наводило на мысли. Очень-очень нехорошие мысли. А потом он вообще привалился могучим плечом к косяку, тем самым намертво перегородив собой проход. Предки, он что, специально блокирует двери? Боится, что я кинусь босиком под дождь, сшибая прохожих, лишь бы поскорее узнать, какие гадости про меня пишут? — Я не знал, где тебя искать, — в голосе мужчины слышались оправдывающиеся нотки, — поэтому сперва заехал домой и уже имел весьма поучительную беседу с твоей матерью… Предки, только не это! В отличие от меня, бесконечно далекой от шуршащих газет с полуправдой, матушка с наслаждением смаковала каждую колонку. Более того, была преданной фанаткой Лайонела То-Шо-Надо. То-Шо-Надо являлся светским обозревателем и ежедневно спешил к золоградцам с новостями о грязном белье местной «золотой молодежи», громких разводах состоятельных семей и скандалах местных див. Не брезговал Лайонел и статьями на тему «5 причин, почему он тебя не хочет» и философскими размышлениями о сексе на первом свидании. (Если коротко, то в 16 — еще рано, но в 35 женщина должна ловить любой намек и с разбегу прыгать на кровать в позу готовой к утехам звезды: «Бери меня, милый, я вся твоя»). Представляю, какое лицо сделалось у моей родительницы, когда она узрела в газете имя любимого чада. А если газетчики додумались еще и фотку в выпуск поставить, то лучше вообще домой не возвращаться. Годков этак восемь. Пока все не утрясется в мамином сознании. Бедный Габриэль. Представляю, как буйствовала Милена Локвуд, обнаружив его на пороге. А уж если еще и Каролина решила вставить свое слово, то впору диву даваться, как ему вообще удалось остаться в живых. Или я плохо думаю о своих родственницах? — По шкале от одного до десяти, насколько сильно тебе досталось от моей семейки? Лицо собеседника приняло показательно задумчивое выражение. — Дай подумать… А на сколько балов тянет громкий скандал с проклятьями в мой адрес, битьем столового сервиза и швырянием мелкими предметами? Жесть! Зато теперь я знаю, что дома сегодня лучше не появляться. Но все же, что такого написали журналюги, раз мать так разошлась? Любопытство потребовало немедленно бежать в ближайший киоск за свежей прессой. Усталость молила пытать Габриэля. Желательно сидя. Желательно с массажем стоп. Желудок, как заведенный,