— Нашего Владимира Васильевича научные функционеры не любят, — коротая ожидание, поделился инфой с Вилочкой. — Он в подпольном марксистском кружке диссидента Краснопевцева состоял, за что лишился аспирантуры и был вынужден работать токарем на заводе. Прикинь какая злая ирония — на тридцать девятом году Советской власти существовали подпольные марксистские кружки, направленные на подрыв авторитета товарища Хрущева.

— Диссидента как не назови, — пожала плечами Виталина.

— Так, — согласился я. — Нефиг тут лодку раскачивать от большого ума.

В моей реальности Краснопевцев с 90-х годов был организатором и главным идеологом музея предпринимателей, меценатов и благотворителей в Москве. Это что, марксист? Фигня это, а не марксист.

На крылечко института вышел одетый в пальто, кепку и держащий в руке портфель товарищ Крылов. Миновав короткую дорожку, он забрался на заднее сиденье. Обернувшись, я пожал ему руку:

— Готовы?

— Готов! — подтвердил он.

Виталина повезла нас к выезду из города — вот бы мне собственный аэропорт, чтобы в Хабаровск не кататься!

— А я тут Виталине рассказываю о вашем диссидентском прошлом, — похвастался я.

— Молодой был, — пожал он плечами.

— Получается так, — кивнул я. — А еще рассказываю, что научные коллеги вас не любят.

— Не любят, — согласился он. — А за что научным импотентам меня любить? Таких как я — эксплуатируют и обобществляют. А теперь меня, даже не кандидата наук, на НИИ поставили. Да они меня стрихнином отравят, если возможность будет! Выскочка! Неуч! Контра!

— Ученые? — удивилась Виталина.

— Вы же из КГБ, Виталина Петровна, — удивился в ответ Крылов. — Человек остается человеком вне зависимости от профессиональной деятельности. Со всеми вытекающими.

Вилочка неловко поерзала — у нее специфическое обучение было, не настолько профессионально деформирующее.

— Кланы, — важно заметил я. — Их можно встретить везде, где существует человеческий коллектив. Кланы маскируются под номинально отсутствующую в Союзе корпоративную солидарность. «Клановость» не отменяет и не подменяет традиционные Советские научные коллективы, а существуют как бы параллельно, охватывая часть такого коллектива или части нескольких. Эти неформальные структуры становятся своеобразной надстройкой, занимая социальное пространство между коллективом и вышестоящим официальным начальством.

С интересом выслушавший Крылов кивнул:

— Крайне метко. У нас в «Африке» так и было — один начальник «государственный», другой — неформальный. Первому на все плевать — институт работы выдает, значит все хорошо. А второй окружает себя бездарностями и эксплуатирует светлые головы. «Володя, ну зачем ты так?», — начал нарочито-противно кого-то передразнивать. — «Это же коллективная работа, ну какие авторские права?». О том, что за коллективную работу платят на 180 рублей меньше, никто и пикнуть не смел — мы же коллектив! Почти семья! Так и получается — неофициальный начальник на работу на «Волге» ездит, а я — в дырявых ботинках по лужам иду, — откашлявшись, он продекламировал. — Стремимся к цели, нас ею сплотили. Кто босиком, а кто в автомобиле.