— Карго-культ должен быть наказуем! — хохотнул я и посмотрел на часы. — Так-то успею, — поднялся с дивана и пошел в будку.
— Демо номер семь? — проехавшись на кресле — оно у него на колесиках — до шкафа с бобинами, уточнил он.
— Ага, — подтвердил я.
Решил в год по собственному «гиганту» выпускать — народу же Сережка нравится, будут рады. Отписав куплет, покинул «Звукозапись» и вернулся к музыкантам. Клавишник и гитарист успели свалить, а оставшиеся разместились за столом у окошка. Чай пьют. Под рассказ ударника о домашних делах налил себе кружечку и я:
— Пришел, значит, Васька домой вчера, че-то буркнул и в комнату шмыгнул. Люба сразу в панику — «курит!», — изобразил напуганное лицо.
Мы хохотнули.
— Ты, говорит, отец, иди поговори. Ну я постучался, ответа не услышал. Зашел, а он за столом сидит не с той стороны, где всегда. Типа уроки делает. Подозрительно!
Мы хохотнули снова.
— Говорю ему: «что с тобой, сына?». Он, понятное дело, «все нормально». Но я ж вижу, что не нормально. Подхожу, а он лицо воротит. Я его за плечо взял, выпрямил — куревом не пахнет, зато под левым глазом во-о-от такенный фонарь!
Поржали последний раз за историю. Ровесник мой у ударника сын, хороший пацан, созидательный и немножко бунтующий — не хочет по папиным стопам идти, а хочет стать математиком и программистом — в кружок изучения ЭВМ ходит.
— Говорю — откуда? А он мне, понятное дело, «о косяк ударился». Характер! — поделился отцовской гордостью. — Спрашиваю «а у косяка-то фонарь есть»? У него улыбка от уха до уха сразу: «а у него два фонаря!».
Так-то за такое на учет надо ставить, но зачем ребятам судьбы ломать?
— Я с ним, конечно, воспитательную беседу провел, — добавил ударник для меня. — Но если лезут — как сдачи не дать?
— Обязательно дать надо! — улыбнулся я. — Я с пацанами еще до всего этого за район ходил, имел успехи.
Мужики грохнули, и тут в студию зашли Леннон и Амаана.
— За работу, товарищи!
Глава 10
На студии мы проторчали весь день, и утром Амаана проводила Леннона до аэропорта. С собой он забрал пленку, свои тетрадки с записями, и, по докладам, глубокую печаль от расставания с якуткой. Ничего, уже через пару недель увидятся, на модном мероприятии в Монте-Карло. Оттуда певица в первые сольные гастроли и поедет. Как только Джон разведется, сыграют свадьбу. Степень восторга отечественных битломанов представить сложно, поэтому я и пытаться не стану!
Сегодня у Амааны выходной, заслужила, поэтому, проснувшись, я набрал КГБшную «справочную» и попросил мне отыскать номер поэта Андрея Вознесенского, который в эти времена, по собственным словам из интернета моей реальности, «молодой и наглый поэт». Меня, очевидно, это не смущает — я еще моложе и наглее. Да и где там «молодость», если Вознесенскому сейчас тридцать семь лет⁈