— Говори прямо уже! — сагрился Владимир Семенович. — Высоцкий — враг, квартиры у народа ворует и во Францию увозит!
— Ты-то че? — пожал я плечами. — Проблема системная, твои подарки жене в ней — статистическая погрешность.
— Так запрети выезд, — предложил он.
— Так не работает, — отмахнулся я. — У нас тут комплекс неполноценности национального масштаба — следствие долгой работы вражеской пропаганды. Мы сейчас на пике противостояния с глобальным Западом, но это не с приходом Советской власти началось. Европейские элиты свое быдло веками под нож пускали, и ничего — нормально. А наш Иван Грозный боярам по сусалам надавал и стал в глазах всего мира безумным кровавым упырём. Сталин так же — абсолютное большинство населения видело улучшение уровня жизни и снижение цен — ты ж сам про это пел — а наши отбитые на голову кретины бараньим рогом в 37-й год и перегибы на местах уперлись. Большинство им по*уй, им каяться хочется — может тогда западный барин по головке почешет, назовет хорошим русским, а не коммунякой грязноштанным. Фигня, — отмахнулся. — Работаем и продолжим работать — через пятилетку границы «на выход» откроем, гной сбежит, но подавляющее большинство останется — смысл ехать, если тут — лучше? Уезжать-то без брюликов придется, вон, один чемодан со шмотьем бери, а остальное — извини, тебя Родина учила-лечила, считай — квиты.
Когда дяди Дима и Женя под утро тащили уделанного в сопли ребенка домой, он преподавал им основы художественного слова для самых маленьких:
— Вот шел я к товарищу Цвигуну грустный и на закате — это сивоиз… сим-во-ли-чно! А теперь солнышко встает — смотрите какое небо безоблачное! Хороший день будет. И символично — перевоспитали товарища Высоцкого, они и раньше был — ик! — патриот, а теперь ваще патриот! Понимаете?
— Понимаем, — заверил дядя Дима.
— А хотите — ик! — в литинститут вас отправим? Вон как про солнышко поняли, значит задатки есть. Еще про дождь нужно выучить — когда он идет, быть беде! А если ночью дождь — это ваще большая беда грядет!
— Мне в КГБ больше нравится, — отказался дядя Женя.
— Стоп! — попросил я, когда меня тащили мимо Фурцевского дома. — На стреме постойте, товарищи.
Меня отпустили, я на нетвердых ногах подошел к забору, расстегнул ширинку и щедро полил доски со злорадным хихиканьем. Как тебе такой «сигнал», дядя Андрей?
Эпилог
Лето в Японии — штука жаркая. Хорошо, что я приехал сюда не в июле или августе — было бы совсем невыносимо, а так — ничего, терпимо. Конкретно сегодня так даже хорошо: во-первых — последний день съемок, во-вторых — снимаем весьма эстетичную сцену на дамбе, поэтому я передвинул — лично, к легкой панике ассистента — свой складной стул с надписью «режиссер» на мелководье, позволив воде омывать босые ноги.