— Будут! — подтвердил я. — Но маркетинг штука максимально людоедская, и без естественного отбора в ней никак.
Глава 27
— А Ленин всех погнал на Первомай… — напевая себе под нос, я надел джинсы. — И сам пошел на Первомай… — надел черную футболку с принтом в виде одетой в комиссарскую форму лолеобразной анимедевочкой, с решительной мордашкой вытянувшей перед собой катану вперед и вверх. — А там он взял бревно, взял бревно… — надел джинсовку, на спине которой был вышит профиль Ильича. — И поволок! И поволок! — продемонстрировал дарованный «выросшими» и старательно тренируемыми голосовыми связками харш-вокал.
Одевшая скромный юбочный костюмчик Виталина рассмеялась и обняла меня со спины. Глядя в наше отражение в большом зеркале на двери шкафа, заметила:
— Смотри, мы уже одного роста.
— Но по-прежнему шикарно смотримся вместе, — улыбнулся я ее отражению.
Обернувшись, поцеловал любимый столовый прибор, и мы пошли грузиться в машину. На выходе из дома дядя Дима вручил папочку.
— Не едь пока, — попросил я, забравшись на переднее сиденье и развязав тесемки.
— Мог бы и до вечера подождать, — заметила Виталина, заглушив заведенный было двигатель.
— Если тут плохое, это вытряхнет из головы Первомай, — пояснил я. — А если прочитаю вечером…
— Будешь всю ночь плакать? — иронично спросила Виталина.
— Спрятавшись в шкафу от злого мира, — гоготнул я. — Лист первый — вежливое недоумение товарища Цвигуна по поводу переименования одной из совхозных улиц.
Виталина мелодично рассмеялась. И чем им не нравится «Улица Политбюро»? Ладно, вечером в гости схожу, расскажу про «глубокую ироничность». На данный момент в составе Политбюро пятнадцать человек — недавно расширили, «добрали» бывших глав бывших республик — пряник так сказать. Меня такая практика расстраивает — чем больше народу обсуждает критически важные для страны решения, тем меньше скорость реагирования на вызовы. Ай, ладно, все равно все решает большая четверка: дед, Громыко, Косыгин, Гречко. Остальные так, симулякр. На нашей улице живут девять из пятнадцати — чем не повод переименовать?
— Далее привычная выдержка рассуждений Советских деятелей культуры о Сереже Ткачеве. Листочек второй, стенограмма экстренного собрания деятелей Госкино.
— Ну-ка, — устроилась поудобнее Вилочка.
— К. Г.: «Алексей Владимирович, ну как же так? Мы — один из главных органов Советской культуры, а получается проходной двор: приходи, кто хочешь, бери, что хочешь!».
— В. И.: «Товарищ Г… вы преувеличиваете — это не прецедент, а инцидент. Кроме того, нельзя забывать, что „внучек“ используется Генеральным для передачи сигналов. Как он там говорил? „С Сергеем Федоровичем решите сами“?».