Такое вот общество было.
— Я тебя бить никому не позволю.
— Я сама не позволю! — насупила она бровки. — Чай не средневековье на дворе! Пусть только попробует — я как мама терпеть до последнего не буду, сразу к участковому пойду — пусть в тюрьме сидит, сволочь, может поумнеет! — встрепенувшись, проявила свою добрую сторону. — Только ты Максима не увольняй, он хорошо поет, дурак просто и зазнался.
— Не уволю, — пообещал я.
У нас на гастролях строго — пацаны все время под присмотром, шаг влево-шаг вправо — сразу в ПТУ и на завод. Ну а местные… Ну а за местных пусть родители переживают, но если дойдет до скандала, в шею выгоню без всякой жалости.
— А ты сегодня занят? — спросила Таня.
— Вечером Фурцевы в гости придут, но день свободен, — кивнул я.
— Пойдем на лыжах кататься? — предложила она.
— Пойдем! — легко согласился я.
Люблю лыжи. Вообще зиму люблю!
— А можно подружек позвать?
Покататься на лыжах в окружении милых Советских старшеклассниц? Да только свистни!
— Зови.
— Сейчас! — подскочила она со стула и ушла в гостиную, звонить.
Хорошо с повальной телефонизацией — так бы пришлось всех пешком обходить.
Пока Таня собирала подружек посмотреть на редкое зрелище — меня — я сточил три булочки и мечтательно посмотрел на четвертую. Грустно вздохнув — не влезет — допил чай и подхватил очень вовремя заглянувшего на кухню в поисках еды — на остальное котам обычно пофигу — Барсика и принялся поглаживать мягкую шерстку. Может себе кого-нибудь все-таки завести? В Хрущевске-то я надолго, а на время гастролей найдется кому присмотреть. Подумав о гастролях, немного взгрустнул — уже надоели, но деваться некуда, я и так на них последнее время забил, откупаясь от народа телеконцертами. Нехорошо — все артисты по стране с концертами ездят, а Ткачеву, получается, можно дома сидеть?
— Через полчаса на остановке «Садовая» собираемся, — появившись на кухне, поделилась новостями Таня.
— Я тогда за лыжами и переодеться сбегаю, — с сожалением отпустив зверушку, поднялся я на ноги и пошел к выходу.
— Не опаздывай! — без нужды напомнила Таня.
Я вообще никогда никуда без уважительных причин не опаздываю.
Глава 2
— Да, это трещина, — посмотрев на просвет рентгеновский снимок моей правой кисти, убедился в правильности предварительного диагноза совхозный травматолог Валерий Владимирович, тридцатипятилетний гладковыбритый мужик с пышной русой шевелюрой. — Придется наложить лангету.
Отложив рентген, он заполнил бланк «направления» и вручил сидящей на кушетке рядом со мной маме:
— Кабинет номер шесть.
Хорошо, что я озаботился импортом сюда и в Хрущевск лангет — гипс неудобный: с ним ни помыться, ни почесаться, он натирает и, чего уж греха таить, пованивает.