— А что я сделаю, если дубьё партийное без полировки теорией вообще ничего не воспринимает? — пожал я плечами. — Шаг влево-шаг вправо, сразу визги «КОНТРА!!!». А сами-то че для страны сделали, кроме получения спецснабжения и перекладывания бумажек с места на место? Я, извините, настолько приспособленец, что меньше чем за три года активной деятельности больше миллиарда человек к Союзу намертво геополитически привязал. Валюты в бюджет как треть нефти приношу. Полторы тысячи жилых многоквартирных домов и частных домиков без счета наставил. С дефицитом в меру сил бороться помогаю, фрукты, б*ядь, экзотические в пионерлагеря вожу, туристов за бугор гоняю, чтобы комплекса неполноценности у сограждан не было — из-за него наши предатели «свободу» и выбирают. Плохо?

— Оправдываешься, значит совесть не чиста, — заметил Михаил Александрович.

— Ага, — подтвердил я. — Грешен и порочен.

— Таких хитрожопых как ты в тридцатые бы даже на производство не пустили, — добавил он. — Только лес валить, и то если пулю пожалеют.

— Хорошо, что я родился попозже, — нагло улыбнулся я. — Спасибо, что ругаете, от земли оторваться не даете.

— Клоун! — фыркнул Шолохов.

— С Никулиным выступал! — похвастался я.

— Слышал, — улыбнулся Михаил Александрович и посерьезнел. — Значит так, я этот год доработаю и на пенсию. Болею я.

— Жаль, — вздохнул я.

— Не жалей, помирать пока не собираюсь, — отмахнулся он. — Знаю, зачем поставлен — Федина сковырнуть. К осени сделаю, а за месяц до увольнения бумажку твою подпишу — как раз в ЦК рассмотреть успеют. Подарок тебе на Новый год будет.

— Спасибо вам большое и за то, и за это, — поблагодарил я.

— Был у нас Генсек-охотник с ружьем, а теперь Генсек-паук с карандашиком, — добавил он.

— Так лучше? — спросил я.

— Человек с карандашом там, — ткнул Шолохов в потолок. — Гораздо органичнее смотрится, чем человек с ружьем. Но карандаш опаснее — одним росчерком миллионы судеб поломать может. Хорошо, что паук сам мошек ловить не любит, а слушает сигналы. Внимательно на деда смотри, учись — мы уйдем, ты останешься. Понял?

— Понял, — подтвердил я.

— Все, беги, дел много.

— До свидания, Михаил Александрович.

Покинув кабинет, мы отправились на четвертый этаж.

— Благословил меня живой классик на царство, — поделился я радостью с Вилочкой. — Приятно прямо.

— Не любит он тебя, — заметила девушка.

— Я ж не рубль, чтобы меня все любили, — пожал я плечами. — Полезность признает и хорошо. Повезло, что Федина еще больше не любит.

Двери лифта открылись, мы прошлись по коридору, и я постучал в четыреста седьмой кабинет.