— Как у тебя? — подмазался я.

— Как у меня! — не смутился он.

— Николай Анисимович в своем кабинете в Министерстве, — вернулся на линию оператор. — Соединить?

— Соедините, пожалуйста, — согласился я.

Прошло полминуты.

— Щелоков!

— Здравствуйте, Николай Анисимович, — поздоровался я.

— А ты чего по «вертушке» звонишь? — удивился он, узнав меня по голосу.

— Так вышло, — исчерпывающе ответил я. — Вы сегодня в «Потёмкин» собираетесь? Дед Паша попросил вас в баню позвать.

— Погоди-ка, — попросил он и положил трубку на стол. Немного неразборчивого бормотания на фоне, и он вернулся. — Как раз работа на сегодня закончилась, приеду. Во сколько жар накопится?

— Во сколько? — шепотом спросил я деда.

— К половине седьмого зови, — велел он.

— К половине седьмого. Еще Семен Кузьмич придет.

— Буду, — пообещал Николай Анисимович и положил трубку.

— Сымитировал отсутствие рабочей нагрузки, — радостно настучал я, вернувшись в кресло.

— А куда бы он делся? — фыркнул Судоплатов. — У него теперь должность волчья, только на личных связях наверху и держится. Месяц назад наши у него из-под машины бомбу вытащили, тайком, чтобы не волновался.

— Нашли подрывников?

— Нашли, — кивнул он. — Три инфаркта в один день — генерал ментовский и два кооператора.

— Ох уж эти магнитные бури — на сердце плохо влияют, — вздохнул я.

— Ой как плохо! — заржал Судоплатов.

Товарищи министры прибыли вовремя, и мы сразу же направились в баню.

— Давай помогу, — вызвался дед помочь расстегнуть пуговицы рубахи.

— А чего это у тебя? — со свойственной главе Советской милиции наблюдательностью наконец-то заметил травмированный палец Щелоков.

Тяжело Николаю Анисимовичу — седены в волосах прибавилось, морщины углубились, но глаза — напротив, сияют решимостью и отчаянием формата «сдохну, но не сдамся! ».

— Ковырял где не надо! — гоготнул Семен Кузьмич.

Поржали.

— Да на лыжах катался — в дерево въехал, — изложил я настоящую версию событий.

— Торпеда ему как с гуся вода, а дерево достало! — гоготнул дед Паша.

Поржали снова и направились в парилку.

— Холодная в Тихом океане вода-то была? — спросил Семен Кузьмич.

— У нас холоднее, — отмахнулся я.

Старики одобрительно гоготнули демонстрации силы духа.

— Кто тут самый молодой? — спросил Щелоков и улыбнулся мне. — Ты — не в счет, раненный же.

— Я, стало быть, — крякнул Цвигун и поддал пару.

— Этот если ходит — значит не раненный, — заметил дед Паша, кивнув на меня.

— Ты на деда не обижайся, — вернулся на по́лок Семен Кузьмич. — Он сам с двенадцати лет в органах, по себе тебя равняет.

— Я не обижаюсь и изо всех сил равняюсь, — ответил я и спросил деда. — С двенадцати?