Грустно, но что поделаешь — либо так, либо демонтаж страны. Да и преувеличивает — не на идеологический вакуум элементы капитализма ложатся, а на социалистическую «подушку безопасности». Вот он, пример, за столом сидит — коров в деревне лечить собирается. И сестра ее двоюродная, получается, «не такая», раз ровесников осуждает. И таких — десятки миллионов. И вообще юношеский максимализм никто не отменял — один мажор к Наташиной сестре подкатил, потом другой, она обоих послала, и они переключились на условную падкую на подарки — не как что-то плохое, разумеется — бывшую подругу. Вот и готово мнение «одно бабло на уме». Нормально, короче.

Мы с Вовкой уселись на свободные места.

— А кем у тебя мама работает? — спросила Виталина.

— Учительницей биологии, — ответила Наташа. — В конкурсе педагогическом участвовала, район выиграла!

— Ничего себе! — восхитилась Вилочка. — А ты, наверное, отличница?

— Конечно! — приосанилась девочка. — Мне учиться легко, я — умная! А ты кем работаешь?

— Сережке помогаю, — ответила та. — Машинистка и водитель.

Засвистел чайник, и мы с подносом переместились в «кинозал».

— Нифига себе, даже кино смотреть можно! — оценил Вовка.

— А мы с Вовой позавчера на «Волшебную силу» ходили, с Райкиным, — похвасталась Наташа. — Смешной!

— Надо будет посмотреть, — намекнула мне Вилочка.

Я тем временем воткнул вилку проектора в розетку, незаметно чертыхнулся и пошел в коридор — в дверь звонят. Приняв из рук дяди Димы две бутылки «Пепси», поблагодарил за заботу и вернулся, поставив бутылки на стол.

— А у вас всю еду проверяют? — спросила Наташа.

— Всю, — подтвердил я. — И в столовые ходить просто так нельзя — нужно, чтобы на кухне охранник присутствовал, следил, чтобы не подсыпали чего.

— Кошмар, — прониклась подруга Рыжего. — По телевизору на тебя смотришь и даже в голову не приходит, что у тебя такая жизнь страшная.

— Нормальная жизнь! — хохотнул я. — Просто привыкнуть надо.

И оборвал разговор явочным порядком — запустив бокс. Звука нет, но я могу и сам:

— Восьмого марта бой проходил, самый интересный и популярный вес — супертяжелый. Джо Фрейзер — вот этот, нынешний чемпион, защищает свой титул. А это Мухаммед Али, он бывший чемпион. Титул у него отобрали, потому что Али протестовал против войны во Вьетнаме.

— Вот сволочи! — оценил несправедливость Вовка. — Это у них свобода слова такая?

— Враги даже спорт превращают в средство политического давления, — кивнул я. — Лицемерные твари. Джо Фрейзер не протестовал, но спортсмен хороший — олимпийский чемпион 64-го года. В зеленых трусах, — ответил на незаданный Наташин вопрос. — И человек он хороший, честный — Никсону письма писал в защиту Мухаммеда, во всех интервью говорил, что пока Али не побьет, лучшим себя считать права не имеет. Словом — оба достойные люди. У обоих ноль поражений за плечами. Али в целом сильнее, но из-за протеста давно не дрался — у него же не только пояс, но и лицензию отобрали. Фрейзер, кстати, ему деньги присылал, чтобы Мухаммед мог тренироваться — на таком уровне в форме себя держать обходится дорого, а накопления спортсменам делать сложно, потому что менеджеры, продюсеры и прочие паразиты обирают их как липку, эксплуатируют.