Нас с Таней и Надей определили в сводную колонну Советских «контентщиков». Большая часть соседей по колонне ограничилась приветствиями — Высоцкий, который в колонне тоже есть, не удостоил и этого — обижается, а вот товарищи Рождественский и Вознесенский уселись к нам на огораживающий детскую площадку двора заборчик. Поздоровались-поручкались, и Таня воспользовалась возможностью приобщиться к светочам родной культуры, попросив почитать новинки. Роберт разыграл небольшую комедию, достав из кармана монетку и предложив Андрею выбрать сторону. Последнему не повезло, и начал Рождественский:

— Звезды высыпали вдруг необузданной толпой… [Разница во времени ]

Моим девочкам, само собой, очень понравилось, равно как и имеющим возможность подслушать окружающим — таких нашлось много, поэт голоса не жалел.

— Можно я в тетрадку запишу? — попросила Таня. — Блин, не взяла, — тут же расстроилась.

— А ты мне адрес оставь, я письмом пришлю, — нашел выход Рождественский.

— Ты меня не оставляй… — переключил на себя внимание Вознесенский. [Ты меня не оставляй ]

— Красиво! — зажмурилась от удовольствия Надя.

— Андрей Андреевич, можно и у вас письмо попросить? — прониклась и Таня.

— Конечно, — одобрил Андрей.

Оба поэта выжидающе посмотрели на меня. Понимаю. Максимальный рэп-мод вкл, скорость речевого аппарата — 120%!

— Эта тречара попадет по-любому в чей-то мафон, под эгидой пулемета пое*оту порешит и это поёт, И снова замалёванные стены нами наберут шарма и тон, В грязи потонут, как и мы, но гетто поет! Вы ждали мяса? Я дам не просто филе…

— Хватит! — закрыв уши руками, жалобно попросила Таня.

Народ заржал. Неплохо сидим!

— А если серьезно? — запросил челленджа Роберт.

— Про любовь, — уточнила Надя.

— Ты опоздал — не заметил Всю теплоту ее взгляда… [Дора — Быть с тобой] [https://www.youtube.com/watch?v=HItREVJJ-XI&ab_channel=%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%B0 ]

— Это Оля петь будет? — догадалась Таня и, не дожидаясь ответа — и так очевидно — спросила. — А почему она не приехала?

— Гастроли, — развел я руками. — Аж в Норильск поехала.

— Если Ольге в репертуар, значит пойдет, — оценил текст на «троечку» Роберт.

— А мне про «эгиду пулемета» понравилось, — оценил лирику будущего мой рэп-брат Вознесенский.

— Респект, хоуми! — вытянул я кулак.

Стукнулись костяшками, потом, по очереди стукнули сверху вниз, пожали руки нормально, потом пожали одними пальцами.

— Что это? — заржал Рождественский.

— Американско-негритянское поэтическое приветствие, — пояснил я.

— Покажи еще раз, — заинтересовался тот и вытянул кулак.

Пока я обучал Роберта быть «правильным нигером», во двор въехала черная «Волга», немного порыскала в поисках парковки и не очень вежливо встала напротив подъезда — больше некуда, все занято. Дверь открылась, и оттуда выбрался одетый в костюм и кожаную кепку замечательный человек Василий Макарович Шукшин. Он достал из багажника плакат из фанерки и черенка со стандартным: «Мир! Труд! Май!» и огляделся, оценивая диспозицию.