— Предложения, товарищи? Пожалуйста, Елена Сергеевна, — дал слово бухгалтеру.

— Предлагаю принять во внимание заслуги Игоря Викторовича перед народом и Партией и ограничиться общественным порицанием.

Это у нас, получается, защитница.

— Амаяк Амаитович? — дал слово торговику армянского происхождения.

— Я считаю, что Игорь Викторович не ходит со всеми в курилку не из-за нежелания подавать плохой пример, а потому что считает себя лучше других, — приложил он начальника.

— Основания? — спросил я.

— Окно кабинета Игоря Викторовича выходит во двор, — ответил он. — Прямо на курилку — из нее видно, как он с особым цинизмом курит в форточку.

— Иосиф Львович? — дал слово главе бухгалтерского отдела.

— Протестую против «особого цинизма», — вступился он за директора. — Игорь Викторович во время курения прячется за занавеской — это говорит о том, что он ощущает глубокое чувство вины перед коллективом.

— Вы не курите, Иосиф Львович, и в курилке я вас не видел, — скучным тоном парировал Амаяк Амаитович.

— Я в курилку хожу регулярно, — скрестив руки на груди, влезла Елена Сергеевна. — И сама рассказала о занавеске Иосифу Львовичу.

— Прошу высказаться остальных курящих товарищей, — пресек я начинающуюся перепалку.

После высказываний картина стала ясна — бухгалтера у нас «воюют» за директора, торговики — против, а юристы «не курят и не чуяли, поэтому не хотят вводить товарищей в заблуждение», то есть — держат нейтралитет.

— В силу невозможности установить факт цинизма предлагаю сосредоточиться на самом факте нарушения, — потерял терпение некурящий и сидящий в кабинете на другом конце коридора от директорского Василий Васильевич.

Ждет возможности покритиковать на другую тему.

— Поддерживаю, — кивнул я. — Я слишком молодой, чтобы подвергать Игоря Викторовича порицанию. Кто может взять на себя этот груз?

Высказался Амаяк Амаитович:

— Игорь Викторович, вы — почти пожилой, заслуженный Советский руководитель, а ведете себя как прячущийся в туалете школьник с папиросой. Очень надеюсь, что вам стыдно!

— Очень стыдно, товарищи! — прижав руку к груди, покаянно-мужественным тоном подтвердил директор. — Обещаю исправиться.

— Предлагаю перейти к дальнейшей критике Игоря Викторовича. Извините, Василий Васильевич, Ольга Петровна подняла руку быстрее вас, но обещаю дать вам слово после нее. Ольга Петровна, прошу вас.

Тридцатитрехлетняя мать двоих детей, жена токаря и заслуженная «торговик» Советского союза поправила утепляющий плечи платочек и поведала страшное:

— За последние полгода Игорь Викторович пропустил три субботника.