— В двадцать его ещё нужно дождаться, — процедила Анна. — А через две недели он выйдет на арену. Против нас.
— Именно! — Лоренцо хлопнул ладонью по столу так, что пиалы подпрыгнули. — Против нас! И это прекрасно, Анна, потому что теперь я знаю — мне есть с кем драться! Ты посмотри на этот соус, на эту капусту — это другая школа. Я ничего подобного не видел. Я хочу выйти против этого и доказать, что моя школа не хуже.
— Тише, Лоренцо, — Анна покосилась на соседний стол.
— Не буду тише! — южанин расплылся в улыбке, от которой его загорелое лицо стало похожим на солнце. — Я горю, Анна! Я наконец-то горю!
Анна посмотрела на него и подумала, что Лоренцо — безумец. А потом подумала, что, может быть, он прав, потому что внутри неё самой, под злостью и раздражением, разгорался похожий жар. Тот самый жар, который она чувствовала в первый год обучения, когда мастер ставил перед ней невозможную задачу и говорил: «Сделай». И она делала. Потому что не умела сдаваться.
Веверин бросил ей вызов своей едой.
Значит, нужно сделать лучше.
«Ты думаешь, что победил, Рыжий? — подумала Анна, глядя, как Гришка деловито объясняет что-то Галочкину. — Ты ещё не видел, на что я способна. Подожди турнира. Подожди».
Глава 12
Зал гудел, и я стоял у кухонной двери и ждал момента.
В кулинарии, как в музыке, всё решает пауза. Если выпустить следующее блюдо слишком рано, оно ляжет на непрожёванное впечатление и потеряется. Слишком поздно — гости растеряют ту тонкую настройку рецепторов, которую выстроили закуски и чай. Нужна именно та секунда, когда разговоры ещё не перешли в обычную застольную болтовню, но первый восторг уже улёгся и люди готовы к новому удару.
Я смотрел на зал и считал. Вершинин доел яйцо и откинулся на лавке. Купчиха, которую Гришка учил варить яйца, пересказывала рецепт соседке, загибая пальцы. Демидов допил чай и поставил пиалу на стол донышком вверх — жест старых купцов, который означал «готов к следующему». Феофан о чём-то тихо переговаривался с Иларионом. Всеволод сидел в своём углу и молча крутил в пальцах пустую скорлупу от яйца.
Пора.
Я обернулся. Макар уже стоял за моей спиной — я не слышал, как он подошёл, потому что Макар никогда не шумел. Он просто появлялся, как нож появляется в руке хорошего бойца, — без предупреждения.
Рукава белоснежного кителя закатаны до локтей значит Макар в боевом режиме. Чёрная повязка на лбу, которая держала волосы и впитывала пот от жара. С этой повязкой Макар казался не поваром, а молодым волком.
На меня смотрели тёмные глаза с тем выражением звериной сосредоточенности, от которого людям на улице хотелось перейти на другую сторону.