Потом поднял глаза на Тимку.
— Правильный камень, — сказал он негромко, и в его голосе не осталось дурачества. — Правильная форма. Посмотрим, правильные ли руки.
— Смотри не обожгись, маэстро, — ответил Тимка.
Наташа подняла рупор.
— Мастера готовы! Судьи готовы!
Набрала воздух.
— Второй этап Великого Кулинарного Турнира — ДАРЫ ПОЛЯ!
Звон гонга прокатился над ареной и ушёл за стены города.
Тимка нырнул к печи — подбросить дров, раздуть огонь. Лоренцо снял полотенце с теста, и по помосту поплыл кисловатый тёплый запах, древний, как сама земля.
Я отступил на скамью в зону наставников. Два мастера, два огня.
Битва муки началась.
Глава 24
Лоренцо
Руки знали работу лучше, чем он сам.
Лоренцо раскатывал тесто, и мышцы его предплечий двигались по памяти, заложенной в них. Длинный плавный накат вперёд, поворот на четверть, снова накат. Скалка шла ровно, без нажима, и тесто послушно расплывалось в тонкий круг с точностью, которую дают только тысячи повторений.
Тесто было идеальным. Закваска проснулась ночью, подняла его ровно настолько, насколько нужно и оно стало воздушное, упругое, с тем самым кисловатым дыханием, по которому любой южанин узнает настоящую работу. Сто двадцать лет жизни в глиняном горшке. Прабабка Джулия несла его через перевал в метель, прижимая к животу и грея собственным телом, потому что закваска не переживёт мороза. Она тогда выжила и сберегла закваску.
Лоренцо раскатал круг до нужной толщины — три пальца от края потолще, середина тоньше, чтобы начинка не продавила дно. Отложил скалку и начал выкладывать начинку.
Начинка легла на тесто ровным слоем. Лоренцо замер над ней, оглядывая работу.
Телятину он отбирал сам. В верху лопатка и только она — мягкое мясо с тонкой жировой прослойкой, которая при запекании растает и пропитает тесто изнутри. Возьмёшь другую часть — пирог высохнет. Слишком много жира — тесто размокнет. Прабабка Джулия говорила: мясо для пирога выбираешь, как невесту.
Лук — душа начинки и его Лоренцо нарезал очень тонко. Его прозрачные полукольца при запекании тают, превращаясь в сладкую подушку под мясом.
Травы он раскрошил пальцами. Так учил отец: нож рубит, а пальцы давят, выпуская масла. Розмарин хрустнул между подушечками, отдал горький смолистый дух. Тимьян рассыпался мелкой пылью. Шалфея всего щепотка, потому что шалфей деспот. Дай ему волю — забьёт всех.
Руки работали. Голова — нет. Голова была где-то далеко, в том самом месте, куда она уходила каждый раз, когда тело делало привычную работу. Мясной пирог — корона южной кухни, гордость его семьи, блюдо, ради которого люди ехали за сотни миль. Он готовил его с двенадцати лет. Сначала — под рукой отца, потом — сам, потом стал готовить лучше отца. Каждый раз — одинаково и безупречно.