Площадь встретила меня необычным оживлением для ночного часа. Несмотря на позднее время, здесь собралось несколько десятков человек — те, кто не смог уснуть в ожидании или кого разбудила весть. В центре этого немого круга, у подножия исполинской статуи, стояли трое. Три фигуры, которые казались мне сейчас самыми прекрасными и дорогими на свете.

Я замер на мгновение, переводя дух и впитывая окружающую картину. Мощная фигура капитана Горста была испачкана грязью и темными подтеками, вероятно, кровью. Броня покрыта свежими вмятинами и царапинами, но он стоял уверенно, широко расставив ноги, и на его обычно суровом лице сияла искренняя, почти мальчишеская улыбка. Он что-то говорил Эдварну, и его хриплый, уставший голос звучал победно.

Эдварн выглядел более сдержанным. Его коренастая фигура была напряжена, рука крепко держала рукоять боевого топора. Но даже его мрачное, обветренное лицо смягчилось, а уголки губ непроизвольно подрагивали, пытаясь сдержать улыбку. В его глазах читалось глубокое удовлетворение и усталость воина, вышедшего победителем из кромешного ада.

И, наконец, Орн. Старик стоял чуть поодаль, его плечи были ссутулены еще сильнее, чем обычно. Он не улыбался, просто молчал, уставившись в землю перед собой. Его вид выражал глубокое потрясение, и у меня снова сжалось сердце. Казалось, он не мог осознать, где находится и что с ним произошло.

И тут до меня дошло, в чем дело. Мое системное зрение автоматически сфокусировалось на них. Над головами Горста и Эдварна сияли символы, наполненные новой силой.

Над капитаном Горстом пылала руническая надпись: «Страж Границы». Этот класс идеально отражал его суть — несокрушимого защитника, человека, ставшего живой стеной между городом и угрозой. От него исходила аура непоколебимой стойкости и грубой, проверенной в боях силы.

Над Эдварном висело: «Воин Топора». Простота этой надписи была смертельно точной. Это был класс воина, доведшего владение своим оружием до инстинкта, бойца, чья жизнь состояла из свиста стали и ярости схваток. Он излучал агрессию и уверенность мастера своего дела.

Мой взгляд упал на Орна, и я замер. Над его седой головой, окутанное мягким, но сияющим золотым светом, парило одно слово: «Творец».

Так вот в чем дело! Все эти годы он был им — прирожденным Творцом! Его мастерство, способность слышать песнь дерева, философия — все это было лишь отголосками его истинной сущности, ждавшей своего часа, чтобы расцвести под лучами Системы. Горячая волна восторга и гордости за старика захлестнула меня.

Я больше не мог сдерживаться. Стремительным броском я преодолел оставшееся расстояние и оказался рядом с ними.