И постепенно картина начала проясняться. Главное открытие оказалось оглушительным. «Живого Ремесла» у Орна не было. Как я и предполагал, этот навык был уникальным порождением моего Пути Созидания и являлся, по сути, имбалансным инструментом, позволяющим творить артефакты буквально в мгновение ока, в виртуальной мастерской, минуя все физические этапы работы.

Но у Орна было нечто иное. Его навык, названный просто и без прикрас — «Ремесло», оказался феноменальным. Он не творил из пустоты, но кардинально ускорял и улучшал его работу. Скорость обработки дерева, металла, любого материала возросла в разы. Его руки двигались с невероятной точностью и эффективностью, словно невидимый наставник направлял их. Орн теперь мог «чувствовать» материал на более глубоком уровне, предвидеть его поведение, находить идеальные линии разреза и формы. И главное — созданные им предметы, в которые он вкладывал душу и мастерство, обретали поистине невероятную силу. Его артефакты не были порождением чистой энергии, как мои. Они были шедеврами физического мира, усиленными и одухотворенными через ремесло.

На первый взгляд, все выглядело превосходно. У нас обоих были уникальные, мощные классы, открывавшие фантастические перспективы. Орн сиял, как ребенок, получивший самую желанную игрушку. Его мечта, его призвание были наконец-то признаны и усилены самой Системой. Я искренне радовался за него. Видеть этого седого, много повидавшего человека таким… одухотворенным дорого стоило.

Но по мере того, как первый восторг угасал, в комнате повисла тяжелая, невысказанная мысль. Она витала в воздухе, касаясь нас обоих своим ледяным дыханием. Мы переглянулись, и в глазах Орна я увидел то же самое понимание, что и в своих.

Мы находились вне закона.

Империя Санкталия, могущественная и безжалостная, под страхом смерти запрещала наши классы. Аррас и его «Коготь» не стали бы разбираться в нюансах. Для них мы были ересью, которую нужно выжечь каленым железом.

В тишине старого дома, залитого мягким светом утренней зари, мы позволили себе забыть о тяготах. Мы просто радовались. Я — за Орна, за его сбывшуюся мечту, за то, что он выстоял в аду и обрел себя. Он — за возможность творить так, как всегда мечтал, но даже не смел надеяться.

Вскоре силы окончательно покинули старика. Его веки отяжелели, голова склонилась к столу. Мы молча поднялись. Орн, едва держась на ногах, доплелся до кровати и рухнул на нее, мгновенно погрузившись в глубокий, заслуженный сон.

Я еще какое-то время сидел за столом, глядя на его спящее, разгладившееся лицо. В нем не было ни усталости, ни страха — лишь глубокий, детский покой. Затем я тоже поднялся, потушил светильник и прилег на свою постель. Сон пришел быстро и был безмятежным.