Тишина, наступившая после, была ещё более оглушительной, чем рёв боя.

Я отключил «Ауру Очищения» и, тяжело дыша, оперся на древко топора. Не от физической усталости, «Абсолютное Тело» справлялось с этим, а от нервного, адреналинового опустошения.

Вокруг простиралась искореженная площадка: ямы и корни, и без того уродовавшие землю, теперь были усеяны обломками черного хитина, лужами дымящейся жидкости и грудами обугленной древесины големов. Воздух гудел от рассеивающейся энергии, пахло гарью и озоном.

Но главное…мы все уцелели. Ни погибших, ни раненых. Ни единой царапины.

Горст и Эдварн с мокрыми от пота лицами, но с горящими глазами, опустили щиты. Лина, все это время прижимавшаяся к Каэлу, медленно выпрямилась. Ее лицо было бледным, как мел, но в глазах читалось немое благоговение. Каэл держал клинок наготове, его взгляд, острый и оценивающий, казалось, пытался запомнить каждое движение и прием.

Ксела невозмутимо стряхивала с рукава липкую грязь. Гаррет, вновь обретший облик заурядного странника, собирал с земли немногочисленные уцелевшие артефакты, бормоча что-то о «перекалибровке кинетического абсорбера».

Лериан тяжело опустился на землю, закрыв лицо руками. Выращивание и управление пятью големами одновременно явно выжало из него все соки. Но когда он поднял голову, в глазах его горело не изнеможение, а триумфальное удовлетворение.

Бранка неторопливо протирала клинок меча об острый осколок хитина, затем убрала его в инвентарь.

Я наблюдал за этими людьми, которых Империя заклеймила изгоями, опасными безумцами, обреченными на уничтожение, и осознал, что только что вживую увидел истинную силу Системных Творцов.

Это была не грубая мощь воина, сокрушающего стены, а нечто иное. Сила разума, воли и безграничного творчества, преобразованная в оружие. Сила, способная взрастить армии из семян, подчинить себеполе боя при помощи безделушек, вырезать высших монстров с хирургической точностью, выстоять несокрушимой скалой противбушующей волны хаоса.

Это была сила, которая не противостояла миру, а перекраивала его под себя. И она… поражала, пугала и восхищала одновременно.

Я посмотрел на топор и почувствовал пульсацию Мимио в сердцевине, его безграничную готовность помочь.

Мой путь был иным. Я не был ни кукловодом, как Лериан, ни гением артефактной артиллерии, как Ксела, ни тактическим мозгом, как Гаррет. Я был Первым Игроком — тем,кому предстояло найти способ сплести воедино все эти грани силы.

Я не знал, как мы справимся с сердцем Леса, но впервые с момента аудиенции у императора во мне пробудилось нечто большее, чем холодный долг и отчаяние.