Он сделал паузу, и в его глазах загорелся холодный, стальной огонь, затем продолжил:
— Однако есть проблема, решение которой нельзя откладывать. И я прошу тебя и Творцов взять ее на себя. Великий Лес. — это слово прозвучало как приговор. — Его оборона, державшаяся веками, оказалась прорвана. Многие приграничные города и поселения стерты с лица земли. Монстры Леса, ведомые Шепчущими, беспрепятственно движутся вглубь империи, сея смерть и разрушение. Санкталия не выдержит войны на два фронта. Мы должны сосредоточить все силы на иномирцах. Поэтому задача по нейтрализации угрозы со стороны Леса ложится на вас. Необходимо в кратчайшие сроки найти способ остановить это нашествие и ликвидировать его источник.
Ноги подкосились у меня под коленями. Я поднял взгляд на Лериана. На его обычно невозмутимом лице застыло откровенное недоумение, смешанное с явной тревогой. Ксела, словно пробудившись от оцепенения, резко вскинула брови, а губы ее сжались в тонкую нить. Я снова устремил взгляд на императора, и в голове эхом прокатилась одна, оглушительная мысль:
«Неужели он всерьез хочет, чтобы мы решили проблему, перед которой бессильна была вся мощь Империи на протяжении столетий⁈ Да еще и в сжатые сроки⁈»
Глава 9
Я стоял, каменный пол зала приемов под ногами, казалось, таял, превращаясь в зыбучий песок. Слова императора, тяжелые и неумолимые, давили, как приговор. Задача — укротить Великий Лес — казалась абсолютно невозможной. Как можно совладать с силой, что веками пожирала окраины империй, перед которой бессильны были лучшие армии и маги? Это было все равно что попросить погасить солнце.
Но, черт возьми, доводы Аврелиана были выкованы из холодной, безжалостной логики. Пока Лес буйствовал, высасывая соки из Санкталии и отвлекая на себя лучшие войска и ресурсы, у империи, да и у всего Эйвеля, не было ни единого шанса против дисциплинированной мощи иномирцев. Если империя падет, погребенная под волной монстров, они не остановятся и прокатятся дальше, вынудив Карнхейм и Тиарнвал раздробить силы, обрекая всех на медленное, мучительное истощение.
Логика была стерильной и бездушной, как скальпель хирурга: чтобы спасти пациента от смерти, нужно сначала остановить кровотечение из разорванной артерии. Лес был этой артерией. Но как, каким немыслимым чудом можно было «перевязать» ее? Уничтожить всех монстров? Это было бы сродни попытке осушить океан чайной ложкой, в то время как новые волны неустанно накатывали бы на берег. Срубить все деревья? Лес возрождался бы быстрее, чем топор дровосека успевал коснуться ствола. Мысль билась о глухую стену непонимания, не находя ни малейшей лазейки, ни зацепки.