Они нашли пристанище в гостевом доме, которым управляла тихая и скромная Владислава. Женщина жила вместе с двумя своими дочерьми, настолько похожими друг на друга, что их было сложно различить. Постоялый двор оказался просторным — места хватало всем, и даже оставалось: у каждого появился свой отдельный угол.

Марат, казалось, расцвёл на этом новом месте. Вопреки прожитым годам, в его глазах загорался тёплый огонёк при виде хозяйки, а когда он смотрел на её дочерей, Рим замечал в его взгляде отблеск тоски по своим сыновьям-близнецам, оставшимся где-то в далёком прошлом мире — в их России. Об оплате никто не заикался, и не нужно было объяснять: денег с них не возьмут.

Все прибывшие, словно по негласному сигналу, принялись помогать по хозяйству. Чук и Гек, не теряя времени, отправились собирать урожай, взяв с собой Кота. Фифа увлечённо изучала тонкости местной кухни и непривычные способы стирки белья. При этом с содроганием вспоминала, что в «просвещенной» Европе для стирки использовали мочу. Даже профессия такая существовала. Разумеется, пугать местных женщин этакой гадостью Анжела не собиралась.

Скрип же почти все дни проводил в своём небольшом помещении, а по ночам, словно находясь в трансе, чертил что-то пером на листах бумаги, освещая их не свечой, а «зловещим» синим светом, исходившим из глаз. Однажды Рим не сдержался и спросил, чем занимается этот «синеглазый». Связист ответил, что работает над детальной картой Ладожского края.

От залежей полезных ископаемых, которые, казалось, он угадывал своим разумом, до анализа воздуха и воды — Скрип, похоже, заранее видел приближение продовольственного кризиса, который мог наступить следующим летом, ведь сейчас уже было поздно начинать посев.

Рим наблюдал за его работой с плохо скрываемой печалью. Какими бы гениальными не были планы «синеглазого», донести их до местных властей они не могли — да и как таковой администрации в Ладоге не существовало. Формально всеми делами руководил священник, отец Феофан — глава поселения.

Но Феофан уже несколько месяцев отсутствовал, находился в Москве. То ли царь Фёдор Иоаннович не отпускал его, хотя за спиной священника наверняка стоял Борис Годунов, ещё не вступивший на престол, то ли сам отец Феофан опасался оставаться в поселении, боясь нападения шведов из захваченного Копорья.

Других причин Рим не находил. Но отсутствие Феофана казалось ему странным. Дядьку здесь знали и уважали, хотя было непонятно, как священник мог надолго оставить своих прихожан.

Прибывшие в церковь не ходили, и каждому было понятно — посещать её просто из любопытства не стоит. Рим старался не затрагивать религиозные темы в разговорах с товарищами — это личное дело каждого. Зато ему регулярно приходилось бывать в замковой башне.