Совсем некстати Андрей подумал, что если бы они впервые отправились к ацтекам в текущем столетии, а не в прошлом — никаких Соединенных Штатов России случиться бв просто не могло. Равно как не проканала бы и их божественная природа. Вероятно, с вершины пирамиды просто полетело бы на дюжину голов больше.

— Защищайте королеву! — прогремел откуда-то голос. Яснее не стало. Собственно, королев на помосте сейчас было две. Действующая и приговоренная. С этим наверняка бы согласился каждый, кто сейчас отчаянно рубил, колол и протыкал врага. Только которая из королев на каком месте — на этот счёт версия была бы у каждого своя.

Потому и призыв к защите королевы был крайне опасен. Текущая битва, по сути, была братской междоусобицей, которая терзала Европу с тех пор, как на ней появились прямоходящие приматы. Это не был бой англичан против испанцев. Здесь свои бились со своими. Пусть испанцев здесь могли и не любить, но вряд ли кто-то в суматохе сообразит, что группа Рима это не те, на которых стоит катить бочку.

Чёрт, тут и друзей по сути нет. Бен с его партизанами? Они Рима знают меньше часа. Да и, собственно говоря, вовсе не знают.

Всё это, опять же, Рим сообразил меньше, чем за мгновение. Хотел убедить себя в решении, которое подсознательно уже принял: нужно навалять испанцам прямо здесь и сейчас. Публично. Хотя бы из чувства самосохранения. И себя спасти, и ребят. Пусть все присутствующие видят, что это такое — враг моего врага…

Прорвавшись через толпу сражающихся и чудом не получив по хребту ни мечом, ни палкой, Рим оказался у помоста — и наткнулся на дюжину испанских шпаг, направленных в его сторону.

— Нет! — жёстко отрезал коренастый испанец, рубя собственной шпагой по вытянутым лезвиям и тем самым заставляя своих людей отступить. А Рим обнаружил, что испанская речь ему уже как-то более знакома, чем английская. Хоть и раздражает его куда сильнее.

Стоявший перед ним испанец был, похоже, начальником местного гарнизона. Возможно, он был потомком Кортеса или Диаса. Весь его вид сигнализировал, что средние века в Европе все же не были сплошным застоем. Одежда, туфли, обтягивающие штаны с бахромой. Куртка с кожаными вставками, явно работающая как неплохой доспех. Всё выдавало в испанце совершенно другого воина, чем мог быть, например, охранник Торквемады сотню лет назад. Этот и двигался иначе, и шпагой рассекал воздух гораздо филиграннее. Можно было не сомневаться, что его шпага уже не раз отведала крови.

— Я Родриго Веласкес, — сказал он, выпаливая слова из-под густых усов. Его взгляд сверкал как у животного. На крупном породистом носу часто и хищно раздувались ноздри. Начинающие седеть волосы были заплетены в косичку. А из вьющихся бакенбард, казалось, можно было даже сделать небольшие дреды.