Я отдал последние команды. Гибрид вздрогнул всем своим огромным телом и начал распадаться. Сияющая, чудовищная форма разделилась на два четких потока и вскоре снова стала двумя отдельными сущностями.

Ананси и Сепа приняли свои обычные формы и замерли рядом со мной. Они выглядели потрепанными, их энергетические поля были нестабильны, но в целом с ними все было в порядке.

Мой основной Аватар сжался, уменьшившись до десяти метров в высоту, и я опустился из его лба в область его груди, как в кабину управления. Вместе, плавно и бесшумно, мы опустились на берег, в нескольких шагах от двух поверженных, но не сломленных охотников.

Лирамин поднял голову. Его лицо, обычно холодное и надменное, было искажено гримасой ярости и физической боли. Каждая черта напряглась, в уголках губ собралась пена. Он сгребал пальцами острые, скользкие камни под собой, словно пытался вцепиться в саму землю, найти в ней опору для последнего рывка.

— Убей! — его голос сорвался на хриплый, надорванный крик, в котором было больше отчаяния, чем угрозы. — Убей меня сейчас, если не хочешь, чтобы я снова и снова приходил за тобой! Я не остановлюсь! Клянусь глубинными тенями Шедара, я буду преследовать тебя по всей поверхности, пока не умру или не уничтожу тебя! Ты слышишь⁈

Я смотрел на него, не шевелясь, не меняя выражения. Его слова были шумом. Интерес представляли только его возможности, а они сейчас были равны нулю.

— Твоя сила перестала что-либо значить для меня, Лирамин, — сказал я сухо, перекрывая его хрип. — Даже здоровым, во главе полного, подготовленного отряда, ты сегодня проиграл. Изнанка скоро меня вышвырнет на поверхность, и там, среди других Истреблений, ты будешь для меня не соперником, а в лучшем случае помехой, которую можно будет устранить, даже не замедляя шага. Я пощажу тебя сегодня. Не из страха, не из жалости и не из благородства. Из благодарности к Юлианне. Она когда-то дала мне шанс. Считай этот твой шанс — ее подарком.

Его глаза, темные и горящие, застыли, наполненные чистой, неразбавленной ненавистью. Но в их глубине, за яростью, мелькнуло и понимание — горькое, унизительное понимание абсолютной правоты моих слов.

Однако наказание за попытку убить меня должно было быть ощутимым, чтобы урок усвоился. И чтобы у него не оставалось иллюзий.

Тонкая, почти невидимая нить Ананси, все еще парящего у моего плеча, дернулась.Лирамин даже не успел моргнуть или изменить выражение лица. Он лишь всем телом вздрогнул, когда его левая рука по самый локоть чисто, будто по нарисованной линии, отделилась от тела и упала на мокрые камни с глухим, мягким стуком.