Он не закричал. Воздух вырвался из его легких коротким, прерывистым шипением, как у раненого змея. Он инстинктивно схватился правой ладонью за культю, из-под сжатых пальцев хлестнула струя той же густой, темной, почти черной субстанции, что сочилась из бока.

Я не стал ждать его реакции или попытки что-то сказать. Сепа капнула крошечной искрой невероятно концентрированного Потока прямо на центр отсеченной конечности. Рука вспыхнула холодным, белым, бездымным пламенем и за долю секунды обратилась в мелкую, серую горстку пепла, которую тут же подхватил и сдул в океан порыв ветра.

Прирастить обратно будет нечего. Возможно, ему удастся как-то вырастить новую руку, но я сильно в этом сомневался.

Затем я плавно повернулся к Алой Вороне. Она наблюдала за всей этой сценой от начала до конца, не выражая ни страха, ни одобрения, ни отвращения. Ее глаза, видимые за маской, были остекленевшими от боли, но ясными.

— С тобой, в отличие от него, я хочу договориться, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть менее монотонно. — Дай мне свое слово, что прекратишь преследование и что не будешь помогать — ни советом, ни информацией, ни действием — другим охотникам, которые решат продолжить эту игру. Никому.

Она медленно перевела взгляд с темного пятна пепла на камнях на мое лицо. Подумала. Ее дыхание было неглубоким и неровным, каждое движение грудной клетки, казалось, причиняло боль.

— И что? — спросила она хрипло, почти шепотом. — Я дам слово, а ты просто отпустишь меня? Целую и невредимую? После всего этого ада, что ты тут устроил? После десятков убитых?

— Ты восхищалась мастерством и нестандартным ходом, а не слепо ненавидела цель. Это взаимно. Дай слово, и ты уйдешь отсюда живой, целой, со всеми конечностями.

Она снова замолчала, ее взгляд блуждал где-то между мной, скрюченной фигурой Лирамина и кровавым пятном на камнях. В ее позе читалась не только боль, но и глубокая усталость, почти разочарование. Наконец она кивнула, один раз, коротко и решительно.

— Хорошо. Договорились. Даю слово. Охота на Лейрана иль Аранеа для меня окончена. Я снимаю с себя контракт и все обязательства. Я не буду мешать тебе напрямую, не стану организовывать засады и не поделюсь ни с кем тактической информацией о твоих способностях. Считай, что я вышла из игры.

Что-то в тоне ее голоса, в прямой формулировке, заставил меня поверить, что она искренна. Возможно, это была усталость после проигранного боя. Возможно, трезвое принятие поражения и понимание, что продолжение гонки бессмысленно. И я склонялся к тому, что она правда сдержит слово.