— Послушайте, но это же оксюморон — рыбье молоко! — уставился Ермолов. — Что ты ерунду-то порешь, Бабай?

— О! — сказал я. — Голосок прорезался. Оглянись вокруг, великий тёмный маг! Тут все — оксюморон! Тебя не смутили павианы с крыльями, гуси посреди адского пекла, эльфийка, тролль, гоблин, урук, светлый и тёмный маги в одной команде? Тебя только рыбье молоко беспокоит, действительно?

— Хм! — Клавдий задумался. — А помогает это самое молоко в каких случаях? Дорогая штука?

— Очень дорогая. Голос, говорят, восстанавливает. При ангинах, ларингитах, фарингитах и прочей подобной дряни, — великодушно поделился знаниями я.

— Варварство какое! Почему не сходить к целителю? Для тех же Боткиных эти проблемы — на щелчок пальцев! — Он даже пальцами щелкнул, чтобы мы лучше поняли.

— Не настолько дорогая, — усмехнулся я. — Дядя Клава, ты живёшь в счастливом неведении! Примерно сто пятьдесят миллионов жителей нашего богохранимого отечества и за год не зарабатывают столько, сколько берет какой-нибудь весьма посредственный маг-целитель за свои услуги по единовременному лечению ларингита. Потому — пьют гоголь-моголь, те, кто позажиточней — антибиотики, а бизнесмены и начальники средней руки уже могут позволить себе и что-нибудь алхимическое, какие-нибудь вот такие вот зелья. У кого есть доступ в сервитуты, к тамошним аптекам, конечно.

— Это вы о земских-то беспокоитесь, получается? — Лицо Клавдия выражало столько брезгливости и презрения, что мне снова захотелось врезать ему как следует. — Серая масса. Тупое стадо, ни на что не способное, кроме как жрать, пить и воспроизводить себе подобных. Единицы из них осмеливаются изменить свою жизнь, выйти за рамки зоны комфорта, рискнуть, раздвинуть границы реальности…

— Меня всегда бесило… — сказала вдруг Селезнева, появляясь из-под навеса. — Всегда бесило, когда какие-нибудь мажоры из папенькиной юридики, расположенной на субтропическом побережье, советуют работягам, например, из Орска выйти из зоны комфорта.

Наверное, в ней проснулось коммунистическое прошлое. С другой стороны — я ее прекрасно понимал, хотя у меня коммунистического прошлого не было, я позже родился.

— Алиса! — Лицо Ермолова моментально изменилось. — Алиса, ну что ты такое говоришь, ну я ведь не это имел в виду…

И он погарцевал к ней так шибко, что аж плот затрясся.

— Так-то аккуратнее надо,— посоветовал Хурджин.

Вот кого абсолютно не напрягал чемпионат по синхронному плаванию, который устроили сирены! Он сидел у кормового весла, поджав ноги, по своему обыкновению, по-турецки, и редко-редко бил в бубен: «ТАМ!.. — и спустя минуту-другую снова: — ТАМ!»