— У-у, гниды фашистские! — погрозил автоматом в ту сторону Борька. — Подходи! Я вам чачу зафигачу!
— Некогда! — проорал я. — Бежим! Сейчас тут будет целый взвод автоматчиков!
Хватая Катю за руку, Герхард потянул за собой. Если все воспроизвести хронологически, то схватка длилась ровно двадцать секунд. Так, во всяком случае, показали часы на башне вокзала.
А к нам уже со всех сторон кто-то бежал. Свистел. Кричал по-немецки. Рабочие подъездных путей и грузчики пакгаузов стремительно укрывались среди вагонов. Настал час жандармов вокзала. Это была их территория. Катя уже занесла было руку, вцепиться Борьке в плечо, уже смотрела на друга испуганными глазами, уже раскрывала рот в предостерегающем крике, когда вдруг внезапно обломилась, словно тростинка. Я не успел броситься к ней — меня окружали. А девушка уже оседала на землю. Ближайший жандарм, видевший, как Борька расправился с последним эсэсовцем, стрельнул наугад, целясь в него. Но лента пуль из шмайсера нашла цель именно в Кате.
— О-ох… — из груди бывшей узницы концлагеря вырвался вздох. — Боря…
Не глядя, Герхард послал очередь в сторону стрелявшего немца. С двух сторон на нас наседали не меньше восьми человек. Все с оружием. В меня целились сразу четыре ствола.
— Боречка… — слетело с умирающих губ девушки. — Я… я любила тебя…
Тело обмякло. С тихим стоном она опустилась на щебень. Глаза еще смотрели на любимого друга, еще сияли восторгом, еще окидывали его мужественную фигуру с автоматом в руках, а уже последняя предсмертная слеза скатилась на шею. Катя всхлипнула и, повалившись набок, застыла. Обращенное к Борьке лицо выражало бесконечную боль. Умоляющий остекленевший взгляд как будто просил: «Спаси меня! Спаси, любимый! Я навеки твоя…»
Слеза скатилась на землю.
— А-а-а… — с дикой яростью заорал Борька, не помня себя. — Ах, вы паскуды! Кого загубили? Девчонку?
И начал поливать очередями во все стороны.
— Вот вам, собаки фашистские! Вот вам падлюки! Ей бы жить… детей от меня рожать. Собаки нацистские!
Что-то больно врезалось мне в спину. Потемнело в глазах. Краем глаза я еще успевал замечать, как отстреливается Герхард. Тупой удар пронзил поясницу. Казалось, сейчас переломлюсь пополам. Последним мгновением, сквозь грохот разрывов и свист мчащихся пуль, на секунду заметил фигуру нашего честного немца. Словно обложенный медведь при облаве волков, он отбивался врукопашную от четырех жандармов сразу. Поспевали со всех сторон остальные. Через секунду на Герхарде висело уже пять жандармов. Изрыгая ругательства, он повалился в их кучу-малу. Смешалось все. Глаза мои застлало кровавым туманом. На голову обрушился удар приклада. Рядом стрелявший Борька тоже исчез под грудой навалившихся тел. Последним выстрелом Герхард разворотил себе сердце. Живым он сдаваться никак не желал. Его бы попросту сгноили в застенках гестапо. БА-АХХ! — и пуля разорвала его грудную клетку. Все это у меня запечатлелось в три последних секунды, пока я падал от удара прикладом.