— Он был в форме? — задал я вопрос.

— Найн. В гражданский одежда.

— Откуда тогда такая уверенность?

— Подполье располагать всей данный любого близкого к Гитлер. Обширный картотека. Огромный архив. Там есть описаний высший эшелон власти: Борман, Канарис, Гиммлер, Дениц…

— Можешь не продолжать. Верхушку режима мы знаем. Но, Скорцени ведь не из высшего эшелона.

— Я-я… не из высший. Это, м-мм… как по-руссо? У нас есть картотек и на средний звено нацистский режим. Айсман, Мюллер, Кальтенбруннер. Эйхман, Шелленберг, Вольф, Риббентроп. На почти всех генерал вермахт. На абвер, гестапо, жандарм крипо…

— Сто раз уже слышал «крипо», — вставил Борька. — Чё за хрень на постном масле?

— Криминальная полиция Германии, — пояснил я, отмахнувшись. — Та, вместе с которой гестапо скоро выйдет на нас.

— Чихать я хотел на гестапо. Дайте мне автомат, ёптыть их в жопу!

Катерина зарделась румянцем.

— И вот, этот Скорцени тоже у нас в картотек, — закончил немецкий подпольщик. — Мой узнать его по шрам на лице.

— Можно подумать, один шрам на всю Германию, — фыркнул Борька. Выглянул в щель вагонной двери.

— У нас в картотек есть фотографий.

Я поднял брови не хуже самого удивленного немца, когда тот услышал о Гитлере.

— Есть снимки высшей власти нацистов?

— Я-я… И высший и средний звено.

Мне пришлось крепко задуматься. Что выходило, что вырисовывалось на данный момент? Если подпольщик не обознался, то Скорцени вынюхивал нас по перронам вокзала. А пути сообщения Штутгарта, не считая аэродромов, еще в руках нацистов. Значит, что?

— Значит, нам нельзя на вокзал, — сделал я вывод. — Но нам с Борисом нужно как можно скорее связаться с русским фронтом. Там Илья Федорович. Там он сможет связаться с Власиком. С запиской нам не удалось войти с ними в контакт. Одна надежда, добраться до передатчика. Он где?

— В генеральном штабе повстанцев, — подала голос Катя. — Это я знаю.

— А где он, этот ваш генеральный штаб?

— Туда есть дорога, — с сомнением задумался Герхард. Глянул на Катю. Кивнул по-отечески. Погладил плечо. Девушка благодарно кивнула. Немец едва не пустил слезу. — Мой вас доставить туда. Вы попасть на свой сторона.

— А ты?

— Остаться в Германия. Готовить сдачу союзный войска.

Решение было принято. На перрон нам нельзя. Пока Скорцени и, возможно, его люди прочесывают платформы среди потока пассажиров, у нас есть возможность убраться отсюда.

— Прошу, козочка моя, — подал руку Борька.

Катерина спрыгнула с подножки в его объятия.

Покидая подъездные стрелки, я, разумеется, совершенно не имел представления, что оберштурмбанфюрер оказался здесь, в Штутгарте, не по своей воле. И уж тем более не из-за нас с Борькой. Мы прибыли из Берлина, а ему необходимо было туда. Вот и все. Просто как дважды два.