Страха, на удивление, не было, и когда лейтенант откинул полог палатки, лётчик смело вошёл внутрь.

Убранство внутри передвижного шатра было великолепным, и поражало своей роскошью. У выхода изнутри на карауле стояли два вышколенных гвардейца из свиты самого императора. На козетке, в расстегнутом маршальском мундире полулежал сухопарый, выше среднего роста, ещё не старый господин с картой в руках.

Игорь тотчас мысленно сравнил представшего перед ним военачальника с портретами маршалов, которых помнил ещё со школы, и остановился на фамилии: Ней.

Да. Это был он. Мишель Ней, один из сподвижников Императора еще с тех времён, когда Бонапарт был простым капитаном артиллерии. Родился в 1769-м году, ровесник Наполеона, и считался, как и Лефевр, его близким другом. После «Ста дней» будет расстрелян Бурбонами в 1815-м году, в возрасте 46-ти лет, в самом расцвете сил и блестящей карьеры. Стало быть, сейчас ему 43 года, подумал Игорь. Неплохой возраст для маршала Франции.

Разноцветные флажки, утыканные в карту, указывали локацию различных войск. От карты отошёл внушительного вида господин с указкой в руке, в таком же в маршальском мундире, — видимо, до этого показывающий расположение и движение неприятеля.

Пилот узнал и его. Он неплохо помнил портреты основных маршалов Наполеона.

«Луи Александр Бертье, — мелькнуло воспоминание. — Самый старший по возрасту. Родился в 1753-м году, а закончит жизнь в 1815-м, так же, как и Ней».

В палатке так же присутствовали несколько генералов, утро только начиналось и, вероятно, предстоял военный совет, когда ввели пленника.

Все с интересом и любопытством принялись рассматривать незнакомца: пленники попадались им и ранее, однакоэтот , похожий на выходца из иного мира, по–видимому, попался им впервые.

— Votre nom? — почти дружелюбно спросил Ней.

Игорь почтительно назвался и поклонился в ответ. Он принялся лихорадочно копаться в полузабытых знаниях французского языка, чтобы ненароком не сболтнуть что-то лишнее.

— Tu n’es pas arme? — последовал второй вопрос. Летчик двадцатого века с мольбой посмотрел на лейтенанта, и тот пришёл на выручку.

— Можете говорить по-русски, — предложил он. — Я буду переводить.

Далее разговор пошел более оживленно. Ней задавал вопросы, профессор отвечал, лейтенант переводил. Предложили сесть, и по всему было видно, что к нему относятся не как к пленнику, а скорее как к диковинной вещице, словно попавшей в коллекцию.

Снаружи послышались звонкие звуки фанфар и громогласные крики приветствий на разных языках. Бонапарт въезжал в передовые части авангарда.