Игорь кивнул.

— Пока Устья — дщерь моя значит, вернётся — умойся добрый гость у ручья, а там ужо и снедать будем. Пойдём на двор, я укажу тебе закут в кустах тихий.

Игорь покорно и молча последовала за хозяйкой. Только бы не забывать прикидываться немым, а так, по сути, всё не так уж плохо. Однако есть ведь ещё дочка. С ней-то как встреча пройдёт?

Около избы, окруженной плетнем, тянулся большой огород. Зеленели стебли гороха, редьки и лука. Сразу за старыми елями начинались сплошные заросли орешника, бузины, дикой смородины с буйно растущей крапивой.

Пробравшись сквозь кусты, Игорь увидел ручей. Он был едва заметен в траве, но умыться как раз пригодился. Место тихое и уютное — как душа пожелает.

Человеческие по пояс фигуры, искусно вырубленные в дереве, со сложенными на животе руками, смотрели своими выпученными глазами, повернув свои страшные лица в сторону избы. Истуканы были окрашены яркими красками: судя по всему, их раскрасила сама хозяйка, следуя, одной ей известному ритуалу — может на праздник Ивана Купалы, может на медовый спас в начале августа. Краски были относительно свежими, и старлей невольно задался вопросом: на кой-черт? Для чего?

Оставив позади истуканов, Игорь спустился к деревьям. Тут тропинка обрывалась. Дальше идти бесполезно. Подхватив утиральник, он вернулся к избе, и… едва ли не носом столкнулся с Устиньей.

Только теперь летчик смог, наконец, рассмотреть девушку, стукнувшую его от испуга в затылок.

Красивая, не по годам зрелая — про таких говорят «кровь с молоком» — румяная, так и пышущая здоровьем, с заплетенной косой, та, в свою очередь, с интересом рассматривала гостя. Оба так и застыли на месте.

Старлей улыбнулся. Показал на рот, вертя головой, давая понять, что не может говорить.

Девушка кивком головы перекинула косу из-за спины на грудь и машинально принялась перебирать сплетенные узелки.

— Матуня казала, што ты речью, поди, обделённый.

Летчик кивнул. Роль немого теперь предстояло играть до конца.

— Осерчала, я, прости дивный гость, аки приложилась дубинкой по челу твоему. От лукавого сие это. Испужалась одеяния твого, невиданного доселе. Давеча утреньком казала матунька всё о тебя. Яз теперича разумею, пошто изгоном ты один аки по лесу бродишь, мира лесного ищешь. Небось, изгнанный ты, аки и мы с матунькой от суеты людской. Недобрый народ согнал тя в лес дремучий. Яз так разумею?

Игорь вторично кивнул. А что было делать? Пускай думают, что он тоже отшельник, народной местью испуганный.

— Откель ты?

На вопрос Устиньи летчик пожал плечами, неопределенно махнув рукой в сторону реки, а у самого от запаха горячей пищи слегка закружилась голова — настолько он был голоден. Две ночи провел здесь, в чужом для него мире. И всё это время кроме ягод и нескольких орехов ничего не брал в рот.